Книга Личное дело полковника Багрова, страница 28 – Юлия Бузакина

Сижу так минут десять. Иман не показывается, но мне все равно страшно. Теперь я полностью в его власти.

— Мама, кушать, — Русланчик виснет у меня на спине, кусает за шею.

— Ай, — вздрагиваю от острых молочных зубок. А он хохочет.

Веду его за руку в ванную комнату, моем руки. Хорошо, что у моего ребенка здоровый аппетит. Тянет в ротик все, что лежит на столе.

После ужина набираю ванну. Добавляю туда пену, взбиваю.

Сын увлеченно играет на огромной кровати. От нее он в таком восторге, что даже я не могу сдержать улыбку.

Я решаю воспользоваться туалетом, и замечаю, что у меня внезапно начались критические дни.

Растерянно осматриваюсь по сторонам. Надо же, на неделю раньше. А у меня с собой даже средств нет.

Что ж, придется просить у хозяек. Ох, как же неловко!

Выхожу в комнату, зову сына купаться.

Усаживаю Русика в ванну, тщательно намыливаю. В душе полный раздрай. А вот сыну все очень нравится. Он втягивает в себя аромат пены и смешно закрывает глазки.

— Ах, мама, как пахнет, — пищит от восторга и хлопает в маленькие ладошки.

Я грустно усмехаюсь: он же никогда не видел ничего подобного! Ни большой ванны, ни хорошей пены, ни такой большой и мягкой перины.

После горячей ванны сын мгновенно засыпает. Я укладываю его в середину кровати, нежно целую в щечку, а сама отправляюсь на поиски хозяек большого дома.

Иду на звук посуды в полумраке коридоров.

Приоткрываю дверь — в большой столовой кормят охрану Босовых. Несколько крепких мужчин о чем-то переговариваются, смеются. С аппетитом поглощают сытный ужин.

В коридоре показывается Айна, младшая из хозяек.

Вопросительно смотрит на меня, а потом манит за собой в соседнюю дверь.

— Привет, — шепчу в смятении. — Вы не могли бы мне помочь?

Краснею до корней волос. Как объяснить, что у меня критические дни?

Кое-как на пальцах объясняю, и мне кажется, я сейчас упаду в обморок от стыда.

Она понимающе улыбается, манит меня за собой.

Приводит в просторную ванную комнату, почти такую же, как та, которую отвели нам с сыном. Наша выложена темной плиткой, а эта в цвете горького шоколада. Большое зеркало в золотой оправе мерцает над раковиной. Все в один тон, все сочетается. Красиво, глаз не отвести.

— Мне так неловко, честное слово, — я заламываю руки, но Айна понимающе накрывает их своей изящной рукой.

— Все в порядке. Хозяин нам рассказал, что отчим плохо с вами обращался, и что вас сегодня хотели убить.

— То есть, хозяин этого дома Иман? — уточняю я.

Она кивает. Открывает один из ящиков и вкладывает мне в руки пачку женских средств.

— Он мой двоюродный брат. После смерти папы Иман привез нас в этот поселок, и мы с мамой живем в его доме, помогаем содержать в порядке, — поясняет спокойно.

— Значит, и мы с сыном будем здесь жить? — тушуюсь я.

— Да, — она кивает, в глазах надежда. — Знаете, здесь так одиноко. Я так рада, что у меня наконец появится подруга моего возраста. Мы ведь сможем с вами дружить?

Я напряженно сглатываю. Вот это новости… Значит, это мой новый дом? Где-то в горах, в неизвестном поселке, с пропастью под окнами?

— Конечно сможем, — натянуто улыбаюсь в ответ и чувствую, как дергается скула.

Айна мнется. Ее юная, метущаяся душа сходит с ума в четырех стенах, и я чувствую, что ей не хочется меня отпускать.