Книга Веронская насмешница, страница 40 – Кристина Додд

— Должен сказать, – сообщил мне Кэл, – осознание того, что отец может поучаствовать в самых интимных моментах нашей жизни, привносит в нее элемент ужаса, какого я не испытывал со времен отрочества.

Старший князь издал лай, заменяющий мужчинам этой семьи смех, хотя в его исполнении он получался более полным жизни и веселым, чем у Кэла. Но у меня по спине все равно побежали мурашки.

— Я буду в трапезной. – И призрак исчез с дурацким легким хлопком, будто пузырь лопнул.

— Он ушел. – Я крепче сжала руку суженого. Всякая романтика в этом отсутствовала, цель у меня была чисто практическая – заставить Эскала подняться на ноги. Потом я отпустила его ладонь и сказала: – Давайте вернемся, пусть моя семья уверится, что теперь вы понимаете причины, по которым нам не следует сломя голову мчаться под венец.

— Да, давайте. – Князь одернул свой камзол и зашагал по коридору. – Но мне это не нравится.

Я нагнала князя.

— Разве у вас нет родственников, которых мы должны пригласить на свадьбу?

Он притормозил.

— Дядя Яго и его жена Лукреция.

— Ясно. – Я окинула взором парадную галерею, будто ожидая, что они возникнут из ниоткуда. – Они живут в Вероне? Разве не должны они тогда сейчас находиться здесь? За праздничным столом?

— Их пригласили, так что да. Они были весьма недовольны моей женитьбой на Кьяретте. И похоже, история повторяется.

— Недовольны? Ничуть не удивительно. Если вы покинете этот мир, не оставив наследников, пост подесты перейдет к вашему дяде, я же не ошибаюсь?

— Он тешит себя такой мыслью. И явно намеревался взять быка за рога после гибели моего отца, причем тетя старательно его к этому подталкивала, но в последний момент он отступил.

— Отступил? Почему? – Я вгляделась в спокойное, невозмутимое лицо Эскала. Теперь, когда я научилась понимать, что оно выражает, разбираться в происходящем стало легче. – Полагаю, не по доброте душевной и не из преданности?

— Главная забота дяди Яго – его здоровье, на которое он постоянно жалуется.

Мне тут же вспомнились слова призрака о том, что он успел задеть убийцу кончиком своего кинжала, и я спросила:

— А что не так с его здоровьем?

— Когда моего отца убил какой-то трусливый негодяй, дядя праздновал с друзьями победу Леонарди над Аквасассо. По пути домой его носилки атаковали. Он едва отбился от головорезов с ножами и получил рану в живот, которая до сих пор не зажила – во всяком случае, он так утверждает. Дядя всегда был господином капризным и вспыльчивым, досада и раздражение – его постоянные спутники.

— Гм… – Интересно, мог ли этот Яго быть тем убийцей в маске демона, который опоил Эскала-старшего?

— Клянусь, когда он умрет, камень на его надгробье скажет человеческим голосом: «Я же говорил тебе, что нездоров».

Слова князя нарушили мою мрачную сосредоточенность, и я расхохоталась до слез.

Кэл остановился и посмотрел на меня, будто обескураженный этим приступом безудержного веселья. Я поспешила взять себя в руки и заозиралась по сторонам.

— Мне не следовало смеяться?

— Напротив! Ни в коем случае не останавливайтесь. У вас дивный смех.

— Почему же тогда вы смотрите на меня в таком изумлении?

Он заговорил с полной боли медлительностью:

— Не могу припомнить, когда последний раз кто-то смеялся в этом дворце в голос. А еще не могу припомнить, чтобы кто-то хоть когда-нибудь так смеялся над моей дурацкой остротой.