Книга Веронская насмешница, страница 141 – Кристина Додд

— Почему? – На ум мне пришел единственный вывод. – Потому что в случае чего охрана Кэла просто выпотрошила бы вас.

— Марцелл подозревает всех и каждого, – угрюмо буркнул Барнадин.

— В особенности человека, у которого руки-крюки и который едва может держать шпагу?

Барнадин сжал и разжал пальцы.

— Я не так немощен, как изображал.

— Вы – трус и лжец, негодяй, напавший на старую женщину, лежавшую в собственной постели. Чтобы себя обезопасить, вы пресмыкаетесь в грязи и отбросах. От вас так и смердит предательством!

— Имя моего рода обязывает…

— Вы уже убили одного хорошего человека ради чести семьи, нарушив при этом клятву защищать своего князя. Кэл – еще один хороший человек, который уважает вас, несмотря на случившееся с его отцом. – Я понизила голос до угрожающего рычания. – Признайтесь, Барнадин, как долго вы следили за Кэлом, надеясь подметить в нем какую-то дурную черту, поймать его на дурацкой ошибке или найти любую другую причину, чтобы его прикончить? Однако он – подеста, который подарил вашей любимой Вероне славу и порядок.

— Его дурацкая ошибка – это ты. Ты отвлекаешь его от дел. Его острый глаз больше не следит за каждой стороной жизни его народа, его города. Он зациклился на тебе и твоих прелестях.

— Если верить Кэлу, – огрызнулась я, – прелести у меня всего две, и обе упакованы в лиф!

— Что? – Барнадин, скажем мягко, смутился.

Я поспешила перейти в наступление.

— Ведь в конечном итоге вовсе не род Леонарди виноват в падении синьорины Елены, и вам известно, кто за это ответственен, ведь так, Барнадин? – Я надвинулась на него; пожалуй, и глупо, но у меня была надежда застать его врасплох, и он действительно отступил на шаг. – В ответе тот, кто привел ее на маскарад. Хороший брат не внял бы наивным мольбам и убедил свою прекрасную невинную сестру остаться дома, в безопасности, но вы вовлекли ее в дикую вакханалию. Ее, юную деву, которая всегда чувствовала, что за стенами, в которых она заключена, есть жизнь, и воспользовалась моментом, чтобы вкусить свободы, побыть той, кто она есть на самом деле, а не играть роль, навязанную вами и всей вашей семьей.

Пока я говорила, краска заливала его шею, его щеки, его лоб.

— Ах ты сука!

«Он лжет самому себе, – пронеслось в голове. – Скажи ему правду, но не так жестко».

— Мне жаль, что Елена мертва для мира, Барнадин, но ваши преступные намерения этого не изменят.

У моих действий могло быть два результата: либо Барнадин осознает, что не может убить меня, ни в чем не повинную женщину, и отступит, либо решит, что еще одно убийство ничего не изменит на пути, ведущем в ад.

Он выбрал ад.

Барнадин двигался со сноровкой и скоростью опытного бойца, с неистовой яростью безумца. Он схватил меня за горло и стал душить.

Я пыталась пинать и бить его, но он был зверем с длинными руками и хищным оскалом почерневших зубов. Мне было до него не дотянуться. Я задыхалась. Колени подогнулись, перед глазами поплыли красные звездочки. До моего слуха донеслись крики, но не мои. Я не могла кричать.

Это что, где-то на лестнице?

Прежде чем во мне затеплилась надежда, хватка Барнадина ослабла, я осела, как тряпичная кукла, и, лежа на полу, попыталась отдышаться. Сделала один судорожный вдох, потом другой. Словно воздух был роскошью, которую я не могла себе позволить. Перед моим все еще затуманенным взглядом схватились двое мужчин. Я стала отползать от их спотыкающихся ног, пока не оказалась возле самых перил. Там я вытащила из ножен на щиколотке стилет и сжала его в дрожащей руке.