Книга Веронская насмешница, страница 136 – Кристина Додд

— Обесчестить сестру Барнадина значило бы злоупотребить верховной властью, и за такой поступок я мог бы лишиться всего. К тому же так оскорбить человека, который прикрывает мне спину, было бы просто глупо.

Это прозвучало настолько логично, что я призадумалась. И переключилась на Барнадина.

— Князь говорит, что не делал этого. Ваша сестра – она кто?

Барнадин остановился, и его лицо исказилось страданием.

— Для мира она мертва.

— Кем была ваша сестра? – Мужчины не любят говорить о неприятных событиях, поэтому приходится быть терпеливой. Готовой к тому, что истина будет открываться с мучительной медлительностью.

— Нежная Елена, наш цветочек, самая юная в семье, запоздалый плод родительской любви. Она была благословением, такая хорошенькая, скромная, счастливая дева, наполнявшая радостью наши сердца. Я был самым старшим, одним из двух сыновей, которым на роду было написано, как и нашему отцу, сражаться за дом Леонарди. С первых дней Елениной жизни я с одобрением слушал разговоры родителей о ее будущей судьбе. Чистота сестры озаряла ее будто золотым светом, и она собиралась принести обет Христовой невесты. – Голос Барнадина охрип от чувств. – Мы всегда это знали. Всегда.

— Вам это ни о чем не говорит? – спросила я призрака.

— Не припоминаю никаких Елен. Ни золотого света чистоты, ни… – Он запнулся так внезапно, что стало ясно: он вспомнил… что-то.

Барнадин продолжил свои воспоминания.

— Елена молила, чтобы перед монастырем ей дали вкусить прелестей жизни.

Я вглядывалась в лицо князя.

— Прелестей?

— Речь не шла ни о чем неподобающем! – Барнадин прижал руку к груди, словно пытаясь унять боль в сердце. – Просто балы и приемы, вихрь веселья, светская жизнь Вероны.

Кажется, мы приближались к сути дела.

— И куда вы ее возили?

— В тот день отмечался праздник святого Петра Веронского. Утром весь город молился. Молился я, молилась Елена, молилась наша семья. А вечером на улицах кутили. Вся Верона надела маски, чтобы смеяться, выпивать и… развратничать.

Князь отшатнулся, казалось, он вот-вот сползет по стене на пол, вместо того чтобы раствориться в ней, как обычно. Казалось бы, забавно, да вот только ничего забавного в этом не было. Мы предстали перед лицом трагедии брата и сестры, мужа и жены, запретной любви, смерти и убийства, прошлого и настоящего, повторявшейся снова и снова.

Теперь князь узнал всю правду. Теперь, когда было уже слишком поздно.

Дожидаясь, когда исчезнувший в стене призрак вернется, я обращалась к Барнадину.

— Маскарад плохо подходит для юной барышни. Люди закрывают лица, чтобы обделывать свои неприглядные делишки.

— Знаю. – Барнадин хищно обернулся ко мне. – Думаешь, я этого тогда не понимал?

Я легко поняла логику молодого Барнадина.

— Но иначе ее невинное лицо было не скрыть от любопытствующих глаз?

— Вот именно. Ты соображаешь.

— Да. Подеста тоже бродил в ту ночь по улицам?

— Уж конечно! Князь Вероны Эскал-старший, который тогда был вовсе не стар.

— Да, он был в расцвете лет – и по вашей милости никогда не постареет.

— Я сделал то, что требовалось. – Его взгляд и голос оставались бесстрастными. – И намерен поступать так же и впредь.

«Рози, заставь его мысли вернуться к той давней истории, – мысленно посоветовала я себе. – Постарайся не напоминать, с какой целью он тебя сюда заманил, иначе погибнешь».