Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 91 – Тимофей Афаэль

Наталья встала перед столом, расправила плечи, откашлялась и торжественно указала на пирожок.

— О! — произнесла она голосом трагической актрисы. — Посмотрите на этот пирожок! Как величественно вздымается его золотистая корочка! Как трепещет его капустное сердце, мечтая быть надкусанным! Вглядитесь в эти складки теста — каждая из них хранит тайну мастера, который…

— Барышня, — прошептала Глашка от стены. — Это Фроська пекла. Кухарка. Она неграмотная.

— Не перебивай! Где я остановилась? Ах да — тайну мастера! Итак, мастер берёт нож…

Наталья схватила столовый нож и разрезала пирожок. Из него вывалился комок серой капусты и шлёпнулся на стол.

— … и обнажает нежнейшую начинку, которая… которая…

Она посмотрела на комок.

— … которая выглядит как содержимое помойного ведра, — закончила она упавшим голосом. — Ладно, пирожок — плохой пример. Давай курицу.

Наталья схватила куриную ногу, подняла над головой и завыла с таким надрывом, что Глашка присела от страха:

— Узрите! Бывшая владычица курятника, павшая жертвой кулинарного искусства! Её нежнейшее мясо, томлённое в собственном соку, хранит воспоминания о солнечных днях, о зелёной траве, о…

— Барышня, её в котле варили, — пискнула Глашка. — Два часа. Фроська говорит, она жёсткая была, старая.

— Глашка!

— Молчу, молчу!

В дверь заглянула Ольга Шереметева. Томная красавица стояла на пороге и моргала своими выразительными глазами, разглядывая Наталью, которая стояла посреди комнаты с куриной ногой над головой и перемазанным капустой платьем.

— Наташа, — сказала Ольга, — что ты делаешь?

— Репетирую! Заходи, садись, ты будешь моей публикой!

— Я буду твоей публикой, — повторила Ольга тоном человека, которому предложили прыгнуть в колодец, но всё-таки вошла, подобрав юбки, и села на лавку, подальше от стола с едой.

Наталья положила курицу, вытерла руки — Глашка тихо застонала — и начала заново.

— Значит так. Надо говорить не про еду, а про процесс. Вот смотрите — я повар, я жарю мясо.

Она схватила кусок хлеба, швырнула на пустую сковороду, которую Глашка зачем-то принесла вместе с остальным, и начала тыкать в него ложкой.

— Внимание! — завопила она звонким восторженным голосом. — Мастер кладёт мясо на раскалённую жаровню! Слышите этот звук? Это шкворчит судьба! Это поёт будущий ужин! Корочка схватывается, сок рвётся наружу, и вот — вот сейчас — переворот!

Она перевернула хлеб на сковороде и ткнула в него ложкой.

— БАМ! Вторая сторона! Мастер работает как бог — точно, быстро, безжалостно! Мясо стонет от наслаждения!

— Мясо не стонет, — заметила Ольга.

— Это метафора, Оля!

— Это хлеб, Наташа. На холодной сковороде.

Наталья посмотрела на сковороду, а потом на Ольгу.

— Ты абсолютно бесполезная публика, — заявила она.

— Зато честная.

Марфа, которая сидела на подоконнике и грызла украденный со стола пирожок, подняла руку.

— Мне понравилось, — сказала она с набитым ртом. — Особенно про судьбу, которая шкворчит.

— Вот! — Наталья ткнула в неё пальцем. — Вот это отзыв! Спасибо, Марфа!

— Марфа хвалит всё, что громко, — сказала Ольга. — Она и на ярмарке хлопала медведю, который стоял на задних лапах, хотя медведь был дохлый и набитый соломой.

— Он был очень реалистичный! — обиделась Марфа.

Наталья махнула на них рукой и повернулась к зеркалу. Из зеркала на неё смотрела взъерошенная девица с крошками на щеке и безумным блеском в глазах. Платье было измято и заляпано, волосы растрёпаны, на носу — пятно непонятного происхождения.