Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 88 – Тимофей Афаэль

— Сколько вмещает? — спросил я Ефима.

— Много, — сказал он с той же гордой улыбкой, с какой показывал нужники. — Даже сосчитать не возьмусь, но места всем хватит.

— Я поднимусь, — сказал я и пошёл к помосту.

Деревянная лестница привела меня наверх, и я встал в центре — там, где скоро буду стоять с ножом в руке. Повернулся кругом и посмотрел на трибуны.

Ряды скамей, голое дерево, тишина, но я уже видел их заполненными. Слышал гул толпы, крики, аплодисменты.

И тут меня прошибло.

Я стоял на помосте, смотрел на верхний ярус и понял, что мы забыли кое-что настолько очевидное, что я хотел дать себе подзатыльник за то, что не подумал об этом раньше.

— Ефим! — крикнул я вниз. — Михаил Игнатьевич! Поднимитесь сюда!

Они забрались на помост. Варя осталась внизу с Гришкой, который обходил трибуны по кругу и считал скамейки, шевеля губами.

— Смотрите, — я показал на верхний ярус. — Вон оттуда. Что вы видите?

Михаил Игнатьевич прищурился.

— Трибуны. Скамьи. Поле вокруг.

— А на помосте? Что видите на помосте — оттуда, с верхнего ряда?

Ефим и Михаил Игнатьевич переглянулись.

— Ну… поваров, — сказал Ефим неуверенно. — Печи, столы…

— Маленьких поваров, — поправил я. — Крошечных. С верхнего яруса мой Гришка будет размером с горошину. Они увидят, что кто-то что-то делает, но не поймут — что. Не увидят, как Тимка тянет лапшу. Не разглядят, как Макар надрезает рыбу. Не почувствуют запах, не услышат хруст, не поймут, что происходит. Люди заплатят за места и просидят весь день, глядя, как муравьи копошатся у печей. Скучно, непонятно и бессмысленно.

Михаил Игнатьевич медленно опустил папку.

— И что ты предлагаешь?

— Нам нужен ведущий, — сказал я. — Комментатор. Человек, который будет стоять здесь, на помосте, и рассказывать толпе, что происходит. Ярко и понятно рассказывать. «Сейчас повар надрезает рыбу вот таким образом, смотрите, как он держит нож! А теперь он опускает её в кипящее масло — слышите этот звук? Это щука раскрывается, как цветок!» Чтобы каждый зритель, даже с самого верхнего ряда, чувствовал себя так, будто стоит рядом с поваром и смотрит ему через плечо.

Михаил Игнатьевич моргнул.

— Ведущего? — переспросил он.

— Да. Того, кто будет вести всё это для толпы. Объяснять, комментировать, держать внимание. Без него турнир — это просто пятеро человек, которые молча стряпают на помосте, и толпа зевак, которые через час начнут зевать и расходиться.

Варя внизу подняла голову и посмотрела на меня с выражением абсолютного непонимания.

— Э-эм я о таком не слышала никогда, — сказала она.

— И это ещё не всё, — я повернулся обратно к Михаилу Игнатьевичу. — Последний судья. У нас есть двое — Феофан и Демидов. Но нужен третий. Нейтральный. Тот, кого ни Князь, ни я не сможем обвинить в предвзятости. Двое — это чётное число, и если они разойдутся во мнениях, мы получим ничью, а ничья на таком турнире — это катастрофа.

Михаил Игнатьевич потёр подбородок.

— Третий судья, — повторил он задумчиво. — За всей суетой мы про него и забыли, а ведь ты прав. Самое время искать.

— Вот это я и хочу обсудить, — сказал я. — Потому что если мы не найдём третьего судью до турнира, у Всеволода будет повод оспорить любой результат. А ведущий… ведущий нужен просто потому, что без него эта арена — пустая бочка с лавками.