Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 27 – Тимофей Афаэль

Жду Вас в Управе через три дня, в полдень. Есть о чём поговорить.

С уважением, Михаил Игнатьевич, посадник Вольного града'

Я перечитал письмо дважды. Потом трижды. Буквы не изменились.

— Боярин? — вестник ждал ответа. — Что передать его милости?

— Передай, что буду. В полдень, через три дня.

Вестник кивнул, развернулся и вышел. Федька закрыл за ним дверь, и в комнате снова стало тихо.

Все смотрели на меня. Варя, Ярослав, Тимка, Матвей, дети — все ждали, затаив дыхание.

— Саша, — Варя первой не выдержала. — Что там? Что написано?

Я протянул ей свиток. Она взяла его дрожащими руками, начала читать — сначала про себя, потом вслух, сбиваясь на сложных словах. Когда дошла до места про снос — остановилась.

— Не будет сноса, — сказала она, и голос её сломался. — Саша, тут написано… не будет сноса. Слободка останется.

— Останется.

— И ещё какой-то статус… торгово-ремесленное…

— Это значит, что нас теперь защищает закон. Гильдия не сможет просто так прийти и выгнать нас. Посадник на нашей стороне.

Варя выронила свиток и закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

— Варя? — Гриша испугался. — Варя, ты чего? Что случилось?

— Ничего, — она отняла руки от лица, и я увидел, что она смеётся и плачет одновременно. — Ничего плохого, Гришенька. Это хорошие слёзы. Очень хорошие.

Гриша всё равно не понял, но обнял её за ногу и прижался к ней.

Ярослав взял свиток с пола, пробежал глазами.

— Ну Сашка, — сказал он с уважением. — Ну ты даёшь. За один вечер — деньги, связи и защиту посадника. Кто-нибудь другой на это годы бы потратил.

— Это только начало, — ответил я.

— Знаю, но начало — чертовски хорошее.

Я посмотрел на своих домашних, которые переглядывались со смесью восторга, шока и надежды. На детей, которые не до конца понимали, что произошло, но чувствовали, что случилось что-то важное.

Слободка стоит. Деньги есть.

Теперь можно и с Белозеровым потягаться.

Проснулся я раньше всех.

За окном было еще темно, но сон ушёл, и возвращаться не собирался. Я лежал в темноте, прислушиваясь к ощущениям в теле.

Плечо не горело.

Вчера вечером, когда ложился, рана ещё ныла, а сейчас — тишина. Воспаление явно ушло. Я осторожно размотал повязку и пощупал. Края раны стянулись, краснота спала, жара нет. Глеб Дмитриевич обещал две недели постельного режима. Прошло всего ничего и я уже мог двигать рукой без желания выть на луну.

Отвар сработал. Не чудо, но хорошее подспорье.

Встал, оделся, вышел в общую комнату.

Тишина. Дети ещё спали. Я прошёл на кухню, стараясь не шуметь. Развёл огонь в печи, поставил воду, достал крупу и принялся варить кашу. Пока варилась, прикидывал в голове, что предстоит сделать.

Первое — нужна реклама. Картинка с пиццей, короткий текст, меню и что надо сделать, чтобы у вас приняли заказ.

Второе — курьеры. Угрюмый обещал привести своих к полудню, Щука — своих. Двадцать человек для начала. Одеть, обучить, раздать короба.

И третье — объявление. Вчера пришло письмо от посадника, но Слободка об этом ещё не знает. Люди до сих пор живут в страхе, что их дома снесут. Сегодня я соберу народ и скажу им правду. Пусть знают — мы победили. Слободка стоит и будет стоять.

Каша забулькала. Я помешал, попробовал, снял с огня, разложил по мискам.

— Матвей, — позвал негромко, поднявшись на второй этаж. — Тимка. Подъём.