Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 26 – Тимофей Афаэль

— Так, — я хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. — Слушайте все. Деньги эти — не для того, чтобы лежать в сундуке. Они пойдут в дело. Короба для доставки, фургоны для закусочных, зарплата курьерам и охране, закупка продуктов впрок. Война с Гильдией будет дорогой, и мы должны быть к ней готовы. Ну и на жизнь нашу, само собой.

— Война, — повторил Матвей. — Настоящая война, Саша?

— Настоящая, Матвей. Только без мечей. Мы будем воевать едой.

Гриша снова дёрнул Варю за рукав.

— А едой — это как?

Варя открыла рот, чтобы велеть ему замолчать, но я поднял руку.

— Хороший вопрос, Гриша. Смотри, — я присел перед ним на корточки. — Есть плохие люди, которые хотят, чтобы мы ушли из Слободки. Чтобы наш дом снесли, а нас выгнали. Мы им мешаем.

— Почему?

— Потому что мы кормим людей вкусной едой, а они — плохой. Люди идут к нам, а не к ним. Им это не нравится.

— И что мы будем делать?

— Кормить ещё больше людей. Так много, что плохие люди разорятся и уйдут сами.

Гриша нахмурился, переваривая услышанное. Потом его лицо просветлело.

— А, понял. Мы их едой победим!

— Именно так.

— Ура!

Маша шикнула на него, но слишком поздно — Петька и Сенька подхватили крик, и через секунду вся комната гудела от детского восторга. Варя пыталась их угомонить, Ярослав хохотал, Тимка улыбался впервые за весь день.

Я смотрел на своих людей, свою семью, которую собрал из осколков и обломков — и чувствовал, как в груди разливается тепло от чего-то, чему я не знал названия.

Мы справимся. Обязательно справимся.

В этот момент в дверь громко постучали

Все замолчали. Федька открыл и тут же отступил на шаг.

На пороге стоял человек в форменном кафтане городской Управы. За его спиной маячили двое в плащах, но внутрь они не совались, остались во дворе.

— Боярин Веверин здесь проживает? — спросил человек, и голос у него был такой, каким зачитывают указы на площади.

— Здесь, — я вышел вперёд. — Я Веверин.

Человек окинул меня взглядом и склонил голову. Не глубоко, но с уважением.

— Вестник Управы. По поручению его милости посадника Михаила Игнатьевича.

Он достал из сумки на боку свиток, перевязанный лентой и скреплённый тяжёлой восковой печатью. Я знал эту печать — герб города, который ставился только на самых важных документах.

— Велено передать лично в руки, — сказал вестник. — И дождаться ответа, если таковой будет.

Я принял свиток. В комнате стояла такая тишина, что я слышал, как Гриша сопит, пытаясь разглядеть из-за Вариной юбки, что происходит.

Сломал печать, развернул свиток.

Писал сам Михаил Игнатьевич.

'Александр!

Пишу Вам лично, без посредников, ибо дело того требует.

Вчерашний вечер стал для меня откровением. Я, в который раз, увидел мастера, равного которому не встречал за все свои годы. Ваши блюда — это искусство, которое заслуживает признания и защиты.

Перехожу к делу.

Вопрос о сносе Слободки более не стоит. Я отдал распоряжение прекратить все работы по подготовке и отозвать бумаги из канцелярии. Район останется на своём месте.

Более того. В течение недели будут готовы документы о придании Слободке статуса торгово-ремесленного поселения под протекцией посадника. Это означает: особый налоговый режим и право на собственную стражу в пределах района. Подробности обсудим при встрече.