Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 126 – Тимофей Афаэль

Ломов сглотнул.

— Вы уверены, что Князь не заберёт его сразу?

— Зачем он Князю? — старик отмахнулся. — В столице таких поваров сотни. Князю нужны налоги и тишина на Севере. Пока Александр платит в казну и не бунтует, столица и пальцем не поведёт. Я спасаю его от мелкой жадности Еремея, Толя. А выше… выше ему бояться нечего.

Михаил Игнатьевич взял книгу и прижал её к груди.

— Анатолий, когда всё закончится — бери своих самых верных людей и уходи в Слободку. Это приказ.

— Михаил Игнатьевич…

— Это приказ. Последний приказ, который я тебе отдаю как посадник.

Ломов сглотнул.

— А вы?

— Я пойду на площадь. Выслушаю приговор. Сделаю то, что должен, а потом — посмотрим. Если все будет хорошо, то я к тебе присоединюсь.

Он отпустил плечо Ломова.

— Они думают, что победили, — сказал он тихо. — Белозёров, Совет, даже этот столичный хлыщ. Думают, что отнимут у меня город — и всё, дело сделано. Ошибаются.

Он направился к двери. На пороге остановился и оглянулся — в последний раз посмотрел на кабинет, который был его домом.

Потом вышел.

Колокол продолжал звонить, созывая Вече. Город просыпался, не зная, что этот день изменит всё.

* * *

Площадь перед Управой была полна людей.

Михаил Игнатьевич вышел на широкое крыльцо и окинул взглядом собравшийся Совет господ в полном составе. Вершинин стоял в первом ряду, старательно отводя глаза. Рядом — Савельев, Рогов, Телятников и остальные. Те, кто ещё месяц назад кланялся посаднику и клялся в верности. Теперь они смотрели мимо него, сквозь него, будто его уже не существовало.

Позади Михаила Игнатьевича выстроился отряд городской стражи. Ломов стоял во главе, рука на рукояти оружия.

Справа от крыльца замерла столичная гвардия. Княжеские знамёна развевались на ветру, и от одного их вида у Совета господ дрожали коленки. Вот она, настоящая сила.

А в центре площади, прямо напротив крыльца, стояли двое.

Ревизор — князь Дмитрий Оболенский. В плаще с княжеским гербом, с мечом на поясе, на груди — золотая цепь с печатью Великого Князя. Лицо его было спокойное и отрешённое. Он смотрел на посадника так, как смотрят на мебель, которую скоро вынесут.

Рядом с ним стоял Белозёров. Еремей Захарович сиял. Глаза его блестели, щёки раскраснелись, губы расплывались в улыбке, которую он даже не пытался скрыть. Он чувствовал себя победителем и хозяином. Человеком, который дождался своего часа.

Михаил Игнатьевич спустился с крыльца и остановился в трёх шагах от них. Писцовую книгу он держал под мышкой.

— Михаил Игнатьевич, — голос Оболенского разнёсся над площадью. — Именем Великого Князя Всеволода Ярославича я прибыл в Вольный город для разрешения смуты и восстановления порядка.

Посадник молчал. Ждал.

— До меня дошли сведения, — продолжал Ревизор, — что в городе творится беззаконие. Торговля нарушена, древние устои попраны, Совет господ лишён голоса. Великий Князь озабочен положением дел и повелел разобраться.

— И что же повелел Великий Князь? — спросил Михаил Игнатьевич без интереса.

Оболенский чуть склонил голову.

— Великий Князь повелел мне присутствовать при решении Веча и утвердить его именем Князя. Если Совет господ сочтёт нужным сменить градоначальника — я не стану препятствовать.

— Иными словами — вы приехали, чтобы освятить переворот.