Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 105 – Тимофей Афаэль

За дверью была лестница, уходящая вниз.

Посадник начал спускаться. Стены сужались, потолок нависал всё ниже. Воздух становился тяжёлым, затхлым, пропитанным запахом старой бумаги.

Городской архив.

Сюда не заглядывали десятилетиями. Может, дольше. Когда Михаил Игнатьевич только стал посадником, старый архивариус показал ему это место и объяснил, что здесь хранится. История города, записанная на пергаменте и бересте. Указы прежних посадников, договоры с князьями, решения Веча за последние триста лет. Всё, что делало Вольный Град — Вольным Градом.

Тогда посадник спустился сюда один раз, огляделся и ушёл. Пыльные сундуки, полуслепой старик-хранитель, все это казалось ненужным. Прошлое, которое никому не интересно.

Теперь он думал иначе.

В прошлом скрывалось оружие. Он знал это, чувствовал. Где-то в этих сундуках лежала бумага, которая могла сломать игру Белозёрову и заставить его прихвостней подавиться собственной победой.

Нужно только найти.

Лестница кончилась. Михаил Игнатьевич оказался в низком, сводчатом помещении, заставленном сундуками и полками. Пыль лежала везде — на крышках, на полу, на редких столах, за которыми когда-то работали переписчики.

В самом дальнем углу, за горой ветхих свитков, горел огонёк.

Посадник шагнул вперёд, поднимая фонарь повыше. Свет выхватил из темноты согнутую фигуру за столом — старик, худой как скелет, в засаленном кафтане. Седые волосы торчали клочьями, пальцы, покрытые старческими пятнами, перебирали страницы древней книги.

Тот самый Архивариус все еще работал здесь. Он приходил и уходил когда хотел.

Старик поднял голову на звук шагов. Прищурился, пытаясь разглядеть пришельца в темноте.

— Кто здесь? — голос был скрипучим, надтреснутым. — Кого принесло в мою берлогу?

— Это я, старик, — Михаил Игнатьевич вышел на свет. — Мишка.

Архивариус моргнул. Потом медленно, кряхтя, поднялся со своего табурета и поклонился.

— Михаил Игнатьевич. Вот уж не чаял… Думал никогда в архивах не покажитесь.

— Я тоже так думал, — посадник поставил фонарь на стол и огляделся. — Мне нужна твоя помощь.

— Моя? — старик хихикнул беззубым ртом. — Какая от меня помощь? Я тут только пыль стерегу да мышей кормлю.

— Ты стережёшь память города.

Архивариус замолчал и посмотрел на посадника внимательным взглядом. Михаил Игнатьевич вдруг понял, что глаза у старика вовсе не слепые..

— Память города, — повторил архивариус медленно. — Да, это верно. Память и есть. Что вам нужно, Михаил Игнатьевич? Зачем спустились в мой склеп?

Посадник сел на табурет напротив старика. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Мне нужно найти одну бумагу, — сказал он наконец. — Очень старую. Очень важную.

— Какую именно?

— Ту, которая всё изменит.

Архивариус слушал внимательно, склонив голову набок.

Михаил Игнатьевич говорил тихо. Не потому что боялся чужих ушей — здесь, в этом склепе, их точно не было. Просто слова, которые он произносил, требовали тишины. Они были слишком тяжёлыми для громкого голоса.

Когда посадник закончил, старик долго молчал. Он сидел неподвижно, глядя куда-то сквозь Михаила Игнатьевича, и пальцы его, лежавшие на столе, мелко подрагивали.

— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он дрожащим голосом.

— Понимаю.

— Михаил Игнатьевич… — архивариус сглотнул, кадык дёрнулся на тощей шее. — Да ведь это… Это же устои порушит. Вече взвоет. Этим правом лет двести никто не пользовался. Может, и больше.