Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 34 – Тимофей Афаэль

— Волк, — Угрюмый говорил негромко, но его слышал весь зал. — За нашими бегом. Бык, тут остаешься.

Волк кивнул и выскочил на задний двор. Остальные замерли на местах, переглядываясь. Кто-то потянулся к поясу, где висел плотницкий топор.

Бык отодвинул ставню, выглянул.

— Мать честная… — выдохнул он.

Я подошёл к окну, встал рядом.

Площадь перед «Веверином» была чёрной от людей. Не десять, не двадцать — полсотни, может больше. Крепкие мужики в добротных тулупах, с дубинами и цепями в руках. Кое у кого факелы — не зажжённые, но готовые вспыхнуть по первому слову. Стояли молча, полукругом, перекрыв все выходы с площади.

Это была армия. Маленькая, но настоящая.

И во главе этой армии, прямо напротив крыльца, стоял богатый возок. Из него как раз неспешно, по-хозяйски выбирался человек, будто пришёл к себе домой.

Демид Кожемяка.

Я видел его впервые, но узнал сразу. Огромный, широкий в плечах, с густой чёрной бородой и маленькими, глубоко посаженными глазами. Шуба на нём стоила больше, чем весь «Золотой Гусь» — тёмный соболь, тяжёлый и блестящий. На голове ничего, будто мороз ему нипочём.

Он остановился, задрал голову, разглядывая вывеску над дверью. Драконья голова работы Луки смотрела на него сверху вниз.

Демид усмехнулся — я видел это даже с такого расстояния — и что-то сказал своим людям. Те расступились, освобождая дорогу к крыльцу.

— Саня, — голос Угрюмого был хриплым. — Это захватчики на мою землю пришли.

Я обернулся. Угрюмый стоял посреди зала, и в руке у него был топор — тот самый, который он носил за поясом. Лезвие тускло блестело в свете свечей.

Мужики поднимались из-за столов, один за другим. У кого молоток, у кого стамеска, у кого просто кулаки. Бык сжимал обломок доски, как дубину.

Двадцать человек против такой толпы. Плотники и каменщики против бойцов Посада.

— Погоди рубить, — сказал я, положив руку Угрюмому на плечо. — Сначала послушаем, почем нынче совесть.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. Потом медленно кивнул, не убирая топор.

В дверь постучали тяжело и властно.

Так стучат люди, которые уверены, что им откроют.

Стук повторился.

Я посмотрел на Угрюмого. Он кивнул, перехватил топор поудобнее. За его спиной Бык сжимал обломок доски, а Волк уже исчезал в глубине зала, спеша к чёрному ходу, собирать людей по Слободке.

Хорошо. Теперь нам нужно выиграть время.

— Варя, — сказал я негромко. — Детей на кухню и сами туда. Не высовывайтесь.

Она побледнела, но спорить не стала — схватила Антона за руку и потащила к двери. Остальные мужики сбились в кучу в центре зала.

Я подошёл к двери и распахнул её настежь.

Морозный воздух ударил в лицо, и пар от дыхания повис в воздухе белым облачком. На крыльце стоял здоровенный детина — один из тех, что маячили на площади, — с занесённым для нового удара кулаком. За его спиной темнела толпа, а ещё дальше, у богатого возка, ждал Демид.

Я вышел первым, не дав детине опомниться. Он отступил на шаг, растерявшись — видно, ожидал чего угодно, только не того, что дверь откроется ему навстречу.

За мной встал Угрюмый, положив руку на топор. Рядом — Бык, загородивший собой половину дверного проёма. Трое против толпы. Расклад так себе, но показывать это нельзя.

Демид двинулся к крыльцу, и толпа расступилась перед ним, как вода перед носом корабля. Вблизи он оказался ещё больше, чем из окна — настоящая гора, закутанная в соболью шубу. Шёл неспешно, вразвалочку, будто на прогулке. Остановился в трёх шагах от крыльца, задрал голову, разглядывая меня маленькими тёмными глазками.