Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 33 – Тимофей Афаэль

— Вот умеешь ты, Сашка, — сказал он тихо. — Из простой муки праздник сделать.

— Это не праздник, а ужин.

— Для нас — праздник. — Он обвёл взглядом зал, людей за столами, свечи под потолком. — Мы ж тут вчера чуть не сгорели. А сегодня сидим, как бояре какие, и едим… как это называется?

— Паппарделле с рагу. И равиоли.

— Во-во. С по-пер. Тьфу, срамота какая вкусная. — Лука усмехнулся в бороду. — Сроду таких слов не слыхал, а теперь жру и добавки хочу.

— Добавка будет. Ешь, не стесняйся.

Угрюмый сидел во главе стола, ел молча, но я видел — ему нравится. По тому, как он вычищал тарелку хлебом и щурился на каждом куске. Доел, отодвинул миску.

— Значит, так кормить гостей будешь?

— Примерно.

— Богато. — Он помолчал. — За такое и заплатить не жалко.

— За такое и заплатят.

Бык поднял голову от тарелки.

— А ещё есть?

— Есть.

— Тащи.

Матвей с Тимкой переглянулись и пошли на кухню за добавкой. Я смотрел, как они несут вторую порцию, как люди тянутся к блюду, как Антон выпрашивает у Вари ещё одну равиолину — и думал о том, что осталось дня четыре.

Четыре дня до открытия и до того, как в этот зал придут настоящие гости. Купцы, дворяне, может даже кто-то из Совета. Люди, которые платят серебром и ждут, что их удивят.

Сегодняшний ужин — репетиция. Проба пера, как я сказал ребятам.

Но глядя на сытые, довольные лица за столом, я понял: черновик вышел неплохой.

Разговоры за столом стали громче, когда первый голод отступил.

Бык рассказывал, как чуть не свалился с крыши, когда подгнившая доска треснула под ногой. Волк ржал, вспоминая, как Бык висел на стропилах и орал благим матом. Плотники спорили о том, какой породы дерево лучше держит огонь — лиственница или дуб. Лука, осоловевший от сытости, объяснял кому-то из подмастерьев, почему морёный дуб стоит дороже серебра.

Обычный вечер после тяжёлого дня. Усталые люди, горячая еда, тепло камина. Я стоял у стены, наблюдая за залом, и думал, что именно так оно и должно быть.

Варя собирала пустые миски, Антон помогал — таскал их на кухню, стараясь не расплескать остатки соуса. Матвей с Тимкой гремели посудой где-то в глубине. Угрюмый сидел во главе стола, слушал разговоры вполуха и крутил в пальцах кусок фокаччи.

Всё было хорошо.

А потом дверь распахнулась с таким грохотом, что Варя выронила миску.

На пороге стоял пацан лет двенадцати — один из тех, кого Угрюмый использовал как разведчиков. Глаза круглые, грудь ходит ходуном.

— Дядь Угрюмый! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Там… там…

Смех за столами стих, будто кто-то задул свечу. Все повернулись к двери.

Угрюмый поднялся медленно, без суеты. Лицо у него окаменело, глаза сузились.

— Отдышись, — сказал он ровно. — И говори толком.

Пацан сглотнул, ухватился за дверной косяк.

— Окружают! Посадские! Со всех сторон идут!

— Сколько?

— Много. Дядька, там все улицы черные от народу. И телеги пригнали, выезд перекрыли.

В зале стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивают свечи в люстрах.

Угрюмый вытер рот тыльной стороной ладони — жестом, который я видел у него только в моменты, когда дело пахло кровью.

— Кто ведёт?

— Не знаю. Здоровый мужик на возке, в богатой шубе. Бородатый.

Угрюмый переглянулся со мной. Одного взгляда хватило — мы оба поняли.

Демид. Медведь вылез из берлоги и пришёл за своим.