Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 55 – Тимофей Афаэль

— Магия, — ответил Посадник, не отрываясь от еды. — Или талант. Что, в сущности, одно и то же.

Кожевенник поднял руку:

— Эй! Добавки можно⁈

— Добавки будут в следующий раз, — ответил я. — Сейчас — готовьтесь к десерту.

— К чёрту десерт! Хочу ещё петуха!

Его жена шикнула на него, но я видел — она тоже смотрела на пустую тарелку с сожалением.

Судья доел свою порцию и откинулся на спинку стула с видом человека, познавшего смысл жизни:

— Я много лет ем в лучших заведениях города, но такого не пробовал ни разу.

Его жена согласно кивнула и впервые улыбнулась.

За столом у окна Сенька сражался с картофелем, пытаясь запихнуть в рот кусок побольше:

— Вафь, эфо фкуфно!

— Не разговаривай с набитым ртом, — Варя привычно вытерла ему щёку. — И жуй нормально, никто не отберёт.

Маша ела аккуратно, по-взрослому, поглядывая на Зотову — копировала её манеру держать вилку. Зотова заметила и одобрительно кивнула ей.

Гриша уже доел и теперь клевал носом, прислонившись к Вариному плечу. Шесть лет, поздний вечер, сытый желудок — неудивительно.

— Пусть поспит, — сказала Зотова негромко. — Десерт ему оставим.

Варя посмотрела на неё с благодарностью.

Я отступил к стене и наблюдал.

Зал был наполнен шумом от разговоров, но тональность изменилась. Это был шум большой семьи за праздничным столом. Люди смеялись, спорили, делились мнением.

Пришло время десерта.

— Выносим «Сердце», — сказал я Дарье.

Она исчезла на кухне и вернулась через минуту. На подносе стояли креманки, в каждой — груша.

Но какая груша.

Тёмно-красная, практически рубинового цвета. Полупрозрачная, блестящая, словно вырезанная из драгоценного камня. После варки в красном вине с корицей и гвоздикой она превратилась в произведение искусства.

Гости уставились на креманки с обалдением во взглядах.

— Это… что? — спросила жена Посадника, глядя на десерт во все глаза. — Оно же не может быть едой. Это украшение какое-то.

— Груша в вине, — Дарья поставила креманку перед ней. — С корицей, гвоздикой и мёдом.

— Груша⁈

Она осторожно коснулась её ложечкой — словно боялась, что та рассыплется. Отломила кусочек и положила в рот.

И её глаза закрылись сами собой.

— Божественно, — выдохнула она. — Просто божественно.

Посадник попробовал свою порцию. Потом ещё. Потом отложил ложечку и посмотрел на жену:

— Ты права. Божественно — единственное подходящее слово.

Он встал.

Стул скрипнул по полу, и зал мгновенно притих. Когда Посадник поднимается — все замолкают.

Он взял бокал с вином — его наконец-то подали к основному блюду — и поднял его:

— Кирилл!

Кирилл вздрогнул у стены. Я видел, как он побледнел.

— Выходи! — Посадник махнул рукой. — Город должен знать своего героя!

Кирилл вышел в центр зала на негнущихся ногах. Поклонился — низко, как положено перед градоправителем.

— Благодарю, ваша милость, — голос его слегка дрожал. — Это честь для меня.

— Честь? — Посадник усмехнулся. — Это не честь, любезный, а справедливость. Ты накормил нас так, как не кормили в этом городе никогда. Никогда, слышишь? Я знаю, о чём говорю.

Кирилл снова поклонился, а потом выпрямился и сказал:

— Ваша милость, я должен признаться.

Зал напрягся. Посадник приподнял бровь.

— Я лишь предоставил кухню, — продолжил Кирилл. — Зал, посуду, помощников. Но автор этого меню, этих блюд, этой… — он помедлил, подбирая слово, — … этой магии — не я.