Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 52 – Тимофей Афаэль

Потом повернулся к жене.

Я только сейчас рассмотрел её как следует. Дородная женщина в тёмно-синем бархате, шея и пальцы унизаны камнями. Лицо надменное, губы поджаты — с момента прибытия она смотрела на всё вокруг так, будто случайно забрела в хлев.

— Это просто песня, — сказал Посадник негромко, но в тишине его услышали все. — Отдохновение души. Попробуй, дорогая.

Жена вскинула брови. На её лице мелькнуло недоверие. Ее муж явно не из тех, кто разбрасывается похвалами. Она взяла ложку проломила сырную корку и зачерпнула бульон.

Попробовала.

Её глаза расширились. Ложка замерла на полпути обратно к тарелке. Она посмотрела на мужа, потом на горшочек, потом снова на мужа.

— Вот это вкус… — выдохнула она. — Что это?

И зачерпнула снова — уже без всякой брезгливости.

Зал тут же наполнился стуком приборов, хрустом сырных корок. Пятьдесят три человека одновременно набросились на еду, будто кто-то снял невидимый запрет.

— Клянусь бочкой лучшего вина! — проревел Елизаров, размахивая ложкой. — Это лучшее, что я ел в своей жизни! Слышите⁈ В жизни!

Угрюмый ел молча, но я видел — он уже выскребал дно горшочка. Волк рядом с ним откинулся на спинку стула с выражением человека, познавшего истину.

Кожевенник что-то мычал с набитым ртом, его жена промакивала губы салфеткой и тут же тянулась ложкой за новой порцией. Судья — тот самый, что ворчал про ожидание — ел сосредоточенно и быстро, как голодный солдат.

Я нашел глазами Зотову.

Она ела медленно — ложка за ложкой, без суеты. Лицо ее было непроницаемым, но я заметил: она закрыла глаза на секунду, когда бульон коснулся языка и уголки её губ дрогнули — едва-едва.

Пробило, — понял я. — Даже её пробило.

Маша поймала ее взгляд и улыбнулась. Открыто, по-детски — мол, вкусно, правда?

И Зотова… Зотова улыбнулась в ответ.

Это длилось секунду. Может, две, но я заметил, как что-то в её лице смягчилось.

За столом Сенька доедал свою порцию, вылизывая ложку:

— Варь, а ещё дадут?

— Это только начало, — Варя вытерла ему щёку. — Впереди ещё четыре блюда.

— Четыре⁈ — Сенька округлил глаза. — Я столько не съем!

— Съешь, — хмыкнул Петька. — Ты всегда так говоришь, а потом трескаешь за троих.

Гул голосов нарастал. Люди переговаривались, смеялись, тянулись друг к другу через столы. Я видел, как жена Посадника — та самая надменная дама в бархате — наклонилась к соседке и что-то оживлённо зашептала, указывая на горшочек.

Еда сделала своё дело. Она всегда делает.

Голодный человек — враг. Сытый — потенциальный друг. А человек, который только что попробовал лучшее блюдо в своей жизни…

Он твой.

Я поймал взгляд Кирилла. Он стоял у стены, бледный, взмокший — но на его лице расползалась улыбка. Первая за много дней.

Я кивнул ему.

Первый раунд — наш.

— Убираем! — скомандовал я негромко, и Дарья тут же сорвалась с места. — Готовьте паштет. У нас две минуты.

Горшочки исчезли со столов за считанные минуты.

Дарья и её команда работали слаженно — подхватывали пустую посуду, уносили, возвращались с чистыми тарелками.

Я наблюдал, как меняется зал. Ещё полчаса назад здесь сидели настороженные, скептичные люди — каждый за невидимой стеной своего статуса. Сейчас стены рушились.

За столом у окна Елизаров толкнул Угрюмого локтем:

— Слушай, а правда, что ты в одиночку пятерых стражников уложил на Кривом мосту?