Книга Темный Лорд Устал. Книга VI, страница 108 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Скорее послушница тёмного культа. Или солдат, готовый к войне.

Она положила ножницы на столик и повернулась к родителям.

В её глазах горел нездоровый блеск.

Дарина видела это в зеркале, в расширенных зрачках матери, в том, как отец едва заметно, на полшага отступил назад. Впервые в жизни она пугала их.

И это было правильно.

— Калев Воронов, — произнесла она, пробуя имя на вкус. — Он пощадил меня. Выпил мою силу, увидел моё предательство, но оставил жить.

Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Значит, я принадлежу ему.

— Ты с ума сошла, — голос отца прозвучал ровно, но Дарина уловила в нём страх. — Воронов — враг. Угроза всему, что мы строили поколениями. Он монстр!

Дарина улыбнулась.

Это было странное ощущение. Она не улыбалась три дня, и мышцы лица словно забыли, как это делается. Улыбка вышла кривой, больше похожей на оскал.

— Да. Он монстр. И он единственный, кто реален в этом картонном мире.

Она обвела взглядом комнату: дорогую мебель, шёлковые шторы, хрустальные безделушки на полках — всё то, чем она гордилась раньше. Всё то, что теперь казалось декорацией в дешёвом театре.

— Вы, Зарецкие, ваши деньги, ваши союзы… это пыль. Дым и иллюзия, которая рассыплется от одного его взгляда.

Она посмотрела отцу в глаза.

— Я иду служить Силе.

Повисла тишина. Мать прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип. Отец стоял неподвижно, и Дарина видела, как меняется его лицо. На его лице расчетливость сменялась ужасом.

— Если ты выйдешь за эту дверь, — он заговорил, чеканя каждое слово, — ты нам больше не дочь. Я вычеркну тебя из семейных записей и лишу наследства. Ты станешь никем!

Угроза — последний козырь, который всегда работал. Страх потерять имя, статус, деньги — то, что держало аристократических детей в узде лучше любых цепей.

Дарина пожала плечами.

— А мне и не нужно ваше ничтожное наследство.

Она сказала это так просто и буднично, что мать тихо охнула.

— У меня есть долг, — продолжила Дарина. — Я предала его. Ударила в спину человека, который был добр ко мне, когда все остальные отвернулись, я должна искупить это — служением. Всей оставшейся жизнью, если потребуется.

Она подняла с пола простую дорожную сумку. Она собрала её ещё вчера, когда решение созрело окончательно.

— Прощайте.

Дарина прошла мимо родителей, как мимо призраков.

Мать всхлипывала, прижимая платок к губам, но даже сейчас сохраняла остатки светской выдержки — слёзы текли беззвучно. Отец стоял неподвижно, и багровый румянец медленно заливал его лицо.

Он хотел её остановить. Дарина видела это по напрягшимся плечам, по побелевшим костяшкам сжатых кулаков. Схватить за руку, встряхнуть, запереть в комнате до тех пор, пока не образумится.

Но не смел.

От неё веяло чем-то таким, что заставляло отступить. Тенью того чёрного взгляда, который она носила в себе с момента ритуала. Словно частица Воронова поселилась в ней и теперь смотрела на мир её глазами.

Коридор. Лестница. Парадный холл с мраморным полом и портретами предков на стенах. Дарина шла, не оглядываясь, и её шаги гулко отдавались под высокими потолками.

Слуги жались к стенам, провожая её взглядами. Она видела в их глазах смесь страха и любопытства. Новость о её безумии разнесётся по особняку ещё до заката.

Тяжёлая, дубовая входная дверь с бронзовыми ручками в форме львиных голов.