Книга Темный Лорд Устал. Книга VI, страница 103 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Он никогда не отвечал на оскорбления, потому что был выше этого. Настоящий рыцарь не марает руки о недостойных. Настоящий рыцарь ждёт своего момента, времени для подвига, и одной единственное, предназначенной для него Прекрасной Дамы.

И момент настал.

Дмитрий Орлов — наглец, задира, сын богатых родителей — оскорбил честь леди Елены или рода Вороновых. Или и то, и другое — Калев уже не помнил точно. Важно было одно: он вызвал мерзавца на дуэль. Он вышел на арену с поднятой головой и речью о чести, которую репетировал три ночи подряд.

А Орлов ударил, не дослушав.

Так нечестно. Так не бывает в книгах.

Калев вздрогнул, отгоняя воспоминание. Боль, вспышка, падение в бездну и темнота, в которой он, оказывается, провёл… сколько? Месяцы? Годы?

Он посмотрел на экран, где его руки продолжали изучать странное растение.

Экран мигнул, и Калев вдруг увидел не салон автомобиля, а арену Академии.

Яркое воспоминание до болезненного четкое накрыло его с головой. Он снова стоял на отполированных камнях дуэльного круга, чувствуя на себе сотни взглядов. Трибуны ревели. Солнце било в глаза. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное.

Напротив стоял самодовольно ухмыляющийся Дмитрий Орлов, который небрежно крутил в пальцах боевой жезл стоимостью больше, чем всё имущество рода Вороновых. Он смотрел на Калева как на забавного зверька, который зачем-то выполз на арену и теперь путается под ногами.

Я должен был его вызвать, — думал тогда Калев. — Это долг чести. Мой момент настал. Я выйду, произнесу речь, и сама магия поможет мне, потому что я прав. Правда всегда побеждает.

Он верил в это. Искренне, всем сердцем верил.

И он вышел.

— Дмитрий Орлов! — голос Калева разнёсся над ареной, чуть дрогнув на последнем слоге. — Ты оскорбил честь леди Елены и бросил тень на древний род Вороновых! Я, Калев Воронов, наследник крови, которая текла ещё при…

Орлов ударил без предупреждения и даже без церемонного поклона и ответной речи. Переполненное силой заклинание сорвалось с его жезла ещё до того, как Калев договорил первое предложение. Оно врезалось в защитный амулет Калева и разнесло его в пыль.

А потом врезалось в самого Калева.

Боль была… странной. Он ожидал чего-то героического — медленного падения, последних слов, может быть, слезы на щеке Прекрасной Дамы. Вместо этого что-то хрустнуло внутри, а рот наполнился кровью. Мир завертелся и начал гаснуть по краям.

Так не бывает в книгах, — успел подумать он. — Злодей должен выслушать обвинение, попытаться оправдаться. Сражаться честно, в конце концов и проиграть, потому что правда на моей стороне…

Его поглотила темнота.

Калев вынырнул из воспоминания, тяжело дыша. Хотя дышать ему было нечем, лёгких в этой странной комнате у него тоже не существовало. Фантомное ощущение тела, которое он потерял.

Он смотрел на экран, где его руки уверенно жестикулировали, отдавая какие-то распоряжения. Голос, похожий на его собственный, но жёстче, холоднее, произносил слова, которые Калев никогда бы не сказал.

Я думал, что умер героем, — пронеслось в голове.

Экран ожил, и Калев понял, что может листать воспоминания.

Каким-то образом — он не понимал механику этого места — желание увидеть прошлое материализовалось в картинки. Словно кто-то записал всё, что происходило с его телом, и теперь давал посмотреть архив.