Книга Речной Князь. Книга 4, страница 87 – Тимофей Афаэль

— Стой, — я положил ему руку на плечо, не дав разбежаться. — Это тебе не ярмарка. Мы идём к человеку серьёзному, опасному, и за ним стоят люди ещё опаснее. Там не до нянек. Понял?

Лицо у пацана вытянулось.

— Так я ж не нянька, я…

— Твоя работа на сегодня сделана, и сделана хорошо, — оборвал я. — А теперь новая у тебя задача. Сядешь у калитки, к щели прильнёшь и будешь смотреть на улицу в оба. Углядишь чужого, что у двора крутится — ори дурниной на весь двор. Это дело важнее лопуха. Доверю тебе спину всей ватаги. Потянешь?

Карасик пошмыгал носом, переваривая. Обида боролась в нём с гордостью, и гордость одолела — спину доверили все-таки, а не золу мешать оставили.

— Потяну, — буркнул он. И всё же не утерпел: — А мыло-то покажешь? По правде?

— Покажу, — я качнул узелком. — И скажу, чьё варево. Слово даю. Дед оценит — твоя в том доля обязательно будет.

Пацан просиял, метнулся к калитке и прилип к щели так, будто там медовые пряники раздавали.

Я обвёл двор взглядом.

— Бес, открывай и пошли к деду.

Засов мягко вышел из скоб. Мы выскользнули за калитку по одному, и она затворилась за нами. Улица приняла троих неприметных людей — высокого мрачного мужика, поджарого приказчика с лёгким шагом да молодого в простом кафтане, что молча держался посерёдке.

Город сомкнулся вокруг. Впереди, за крышами, серым горбом подымался Каменный конец.

* * *

Каменный конец встретил нас тишиной и порядком. После гвалта на пристани тут было почти спокойно. Вокруг возвышались добротные дома и высокие заборы. Улицы были мощеные камнем. Жил здесь народ при деньгах, а деньги шума не любят. Пару раз навстречу попалась стража — крепкие молодцы при оружии, что мерили прохожих цепким взглядом. Бес тут же сгорбился, опустил глаза, прикинулся приказчиком при деле. Нас пропустили.

Дом Грека я узнал издали.

Та же старая башня тёмного камня, тот же забор с железными шипами поверху. За забором надсадно забрехали псы. Я задрал голову к трубе. На этот раз, дым из неё валил уже не жёлтый и едкий, что в прошлый раз слёзы вышибал, а белёсый и чистый.

— Дед не промах. Все правильно сделал, — сказал я тихо. — Не жжёт больше. Делает, как я показал.

— Кому показал? — не понял Волк. — А, ты про то как желтизну чистить…

— Ну да. Впрочем, сейчас увидишь.

Бес стукнул в калитку. Долго не открывали — только псы заходились лаем. Потом отъехало оконце, и в щель уставился заспанный глаз.

— Чего надо? — просипел служка недовольно. — Хозяин никого не принимает. Занятой он, хворый. Идите, идите…

Спорить я не стал. Подался ближе к щели и сказал:

— Беги к хозяину. Передай слово в слово: пришёл человек с куриным яйцом. Запомнил? Человек с куриным яйцом. И поторопись. Замешкается — снова получит булыжник в окно.

Глаз моргнул. Что-то в нём дрогнуло — не то узнал, не то струхнул. Оконце захлопнулось, по двору зашлёпали торопливые шаги.

Ждали недолго.

За тыном что-то грохнуло, потом раздался топот, потом ругань в три колена. Засовы залязгали один за другим. Калитка распахнулась.

На пороге стоял Грек. Всё такой же — всклокоченный, тощий, в прожжённом фартуке, с безумными глазами на сморщенном, как печёное яблоко, лице. Только песта в руках на этот раз не было. Он уставился на меня, и щербатый рот расползся в ухмылке.