Книга Речной Князь. Книга 4, страница 86 – Тимофей Афаэль

Впустил нас сам хозяин. Гладкий, кругленький, в опрятном кафтане, с лицом таким сахарно-радушным, что после него хотелось пересчитать на руке пальцы. Он скользнул взглядом по «Касиму», по ларям, по Гриди в кольчугах. Взгляд его сделался хитрым.

А потом взгляд его наткнулся на Беса и сахар на роже подтаял.

— Бес… — выговорил он тихонько. — Свят-свят. Сказывали ж, тебя на Городце… того.

— Сказывали, — Бес осклабился. — А я вот он. Земля сырая не приняла, выплюнула. Здоров будь, Третьяк. Дело к тебе.

Хозяин сглотнул, оглянулся на ворота — не видал ли кто, — и поспешно их притворил.

— Дело так дело, — забормотал он, снова натягивая улыбку. — Заходите, заходите, чего на пороге-то…

Сговорились быстро. Двор Третьяк держал для заезжих гостей — потому и клети крепкие, и забор в рост, и пёс злой. Бес запросил весь двор себе, без чужого постоя, да чтоб хозяин с домочадцами на эти дни перебрался на другой свой двор и сюда дорогу забыл. Третьяк было заломил цену, помянул и риск, и убытки. Про доброе имя тоже не забыл, но Бес отсыпал ему рубленого серебра и доброе имя отошло в сторонку. Им сыт не будешь. Хозяин смёл серебро в рукав, покланялся, шепнул, где колодец да где дрова, и увёл своих со двора, не оглядываясь. Уж этот точно нас не видел.

Калитка за ним затворилась. Волк опустил тяжёлый засов в скобы.

И двор стал наш.

Я выпрямил спину. Скучная рожа наёмника сползла сама собой — за высоким забором играть было не перед кем.

— Лари в дальнюю комнату, — велел я. — Ту, что без оконца. Туда же товар. Подоприте дверь и кого-то на охрану поставить надо.

— Так, в караул, — взял слово Волк. — Клещ, Бугай — к воротам и вдоль тына, по очереди. Лыко — на чердак, глянь оттуда округу. Дозор не спать, по двору не шастать. Чужой ткнётся — не пускать. Своих, кроме нас, тут нет. Поняли?

— Поняли, Волк, — за всех отозвался Клещ.

— Со двора не выходить. Совсем. Кто за калитку нос высунет — самолично шкуру спущу. Город не наш, потому и светиться нечего.

Пока мужики растаскивались по местам, Гнус уже воевал со своим тряпьём. Размотал чалму, швырнул её на тюк, как дохлую гадюку, содрал потный халат и остался в исподнем. Тощий, бледный, но счастливый до слёз.

— Всё! — выдохнул он, блаженно почёсывая бока. — Кончился господин Касим. Помер, лихоманка его забери. Дайте человеку квасу.

— Касим тебе ещё пригодится, — осадил я. — Тряпьё выстирай да просуши. Назад тем же порядком пойдём.

— Да выстираю, выстираю… — Гнус уже шарил по дому в поисках жбана. — Кормчий, а вы куда теперь? К деду своему бешеному?

— К нему. — Я повернулся к своим. — Волк. Бес. Со мной. Идём на разговор.

Волк коротко кивнул, скинул кольчугу на лавку — в Каменный конец гриднем не пойдёшь, там купеческая стража, а не речная пьянь, лишний раз глаз мозолить ни к чему. Натянул простой кафтан, топор сунул под полу. Бес уже стоял у калитки, готовый ко всему.

Я сходил к нашим запасам, взял небольшой узелок и сунул за пазуху. Бруски лежали в нём, обёрнутые в чистую холстину, — наше с Карасиком варево, в дорогу прихваченное.

И тут под локтем нарисовался сам Карасик.

— Кормчий, а я? — Глаза горели, лопух он уже бросил. — Я с вами! Мыло-то наше, я его сам варил, со щёлоком возился, руки до сих пор саднят! Мне ж интересно, чего дед скажет…