Книга Речной Князь. Книга 4, страница 26 – Тимофей Афаэль

— Струг пойдёт за торговцем, след в след. Я впереди, а Гнус за мной повторяет. Грести он не может — у него одна рука, а потесью ему сильно ворочать не надо, река сама поведёт, если знать, куда встать. Его дело — держать нос на мою корму и командовать гребцами. Орать Гнус умеет, ты сам знаешь.

— Умеет, — согласился Бурилом. — Но орать и вести корабль — разные вещи.

— Он справится. И после этого похода ни один мужик не скажет, что Гнус — просто трепло. Трепло кораблей не водит.

Бурилом подумал, покатал мысль, как камешек во рту. Потом кивнул.

— Ладно. Но если он утопит мне струг…

— Не утопит, Атаман.

Гнус, когда услышал, побледнел так, что рыжие веснушки проступили, как брызги на белом полотне.

— Ярик, — шёпотом сказал он, что для Гнуса означало крайнюю степень потрясения. — Ты это серьёзно?

— Серьёзно.

— У меня одна рука рабочая. Одна. Я утоплю всех, кто на этом корыте окажется.

— Не утопишь. Потесь тебе крутить не надо. Ты идёшь за мной, нос на мою корму. Я поворачиваю — ты поворачиваешь. Я встаю — ты командуешь табанить. Твоя забота — ритм гребцам и строй. Больше ничего.

— Больше ничего! Это корабль, Ярик!

— Не трясись, Гнус. Справишься.

Гнус смотрел на меня, и в глазах у него мешались и страх и восхищение от того что Кормчий ему доверил такую сложную задачу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно, Кормчий. Но если я утону — имей в виду, я тебя и с того света достану.

— Договорились, — сказал я. — Иди на потесь.

Гнус пошёл к стругу. Спину держал прямо, и шёл не так, как обычно, а ровно и молча. Мужики притихли, потому что Гнус на потеси — это было что-то новое, и новое это ещё нужно было переварить.

Оставался парус. Против течения на вёслах пойдут все, кто может грести, — ушкуйники, каторжане, мужики из полона. Свободных рук на торговце не будет, а ветер ловить надо, потому что без паруса против течения мы будем идти до ночи.

Я подозвал ребятню. Мальчишки подбежали гурьбой.

— Дело есть, мужики. На торговце парус ставить будем. Мне нужны помощники, которые по команде тянут канат. Разом, дружно. Потянете?

— Потянем, Кормчий!

— Когда крикну «тяни» — тянете. Когда крикну «крепи» — наматываете, как Щукарь учил. Кто выдержит — будет называться юнгой. Юнга — это молодой речник. Ещё не гребец, но уже не мальчишка.

Их главарь расправил плечи и задрал подбородок. Остальные вытянулись следом.

— Мы готовы, Кормчий.

— Тогда занимай посты! — шуточно рявкнул я. — Покажем этой реке где раки зимуют!

Мальцы прыснули к мачте, разбирая канаты.

Три корабля стояли в старице, осевшие под грузом, и выглядели не как боевой флот, а как цыганский табор на воде. Торговец просел так, что Щукарь, глядя на него с «Нави», покачал головой и обережный знак сотворил.

— Выдержит, дед, — крикнул я ему.

— Выдержит, — проворчал Щукарь. — Но мне за него больно.

Вышли из старицы на русло и течение тут же ударило, разворачивая посудину. Мужики на вёслах налегли и корабль пошёл вперёд, продавливая воду.

Я пустил Дар. Река легла передо мной живой картой — дно, струи, водовороты. По центру стрежень пёр так, что никакие вёсла бы не одолели с таким перегрузом, но под берегами, вода закручивалась в обратки. Это были узкие попутные дорожки, невидимые с поверхности.

— Левее! — скомандовал я. — К берегу, под обрыв!