Книга Речной Князь. Книга 2, страница 100 – Тимофей Афаэль

Я сидел у огня на перевернутой колоде.

Ноги гудели, ладони горели огнем, спину ломило так, будто по ней прошлись дубиной. Триумф триумфом, но тощее тело брало свое — я вымотался до дна. Я жевал рыбёшку. запеченную на палочке, запивая её простой водой, и смотрел на отблески пламени на лицах ватажников.

Вдруг из темноты бесшумно вынырнула тень.

Я невольно подобрался, опуская ладонь на рукоять ножа, но тут же расслабился. Это был Бес.

Он присел рядом на корточки, обгладывая свою рыбёшку.

Парень не смотрел на меня. Делал вид, что просто присел перевести дух, глядя в сторону костров.

— Сладили? — негромко спросил я.

— Сладили, Кормчий, — так же тихо, едва шевеля губами, ответил Бес. — Горшков много набили.

Он замолчал, нервно ковыряя щепкой землю. Я знал эту повадку. Так ведут себя люди, которые принесли дурную весть и не знают, как с нее начать.

— Говори как есть, — бросил я.

Бес сглотнул, бросил быстрый взгляд по сторонам и придвинулся ближе.

— Дело есть, Кормчий. Гнилое дело. Мне этот Хромой поперек горла встал. Крыв который.

Я перестал жевать. В памяти тут же всплыло то липкое ощущение чужого взгляда между лопатками у порохового сарая.

— Продолжай.

— Он же вроде мусор убирает да сети чинит, на дне самом ползает, — зашептал Бес, дыша мне в плечо. — А я за громовой смесью к сараю когда шёл, срезал путь через дальние мостки… и приметил его. Он у лодки рыбацкой крутился.

— И что? Сети там забыл?

— Если бы сети, Кормчий, — Бес понизил голос до едва различимого. — Я в тени стоял, смотрел. Он уключины жиром мазал. Густо так втирал, чтоб дерево об дерево ни звука не издало. Потом весла под лавку сложил и рогожей прикрыл. Подготовил, значит.

Я почувствовал, как остатки усталости смывает злостью.

— Ты уверен, Бес?

— Я на княжьей каторге таких насмотрелся, Кормчий. Я этот взгляд нутром чую. Он лодку к ночному рывку готовит. У него глаза человека, который собрался бежать. Сегодня ночью.

Всё в моей голове сошлось одно к одному.

Чужой взгляд у сарая с готовыми бомбами. Смазанные салом уключины, чтобы уйти по воде без единого скрипа. Большая рыбацкая лодка. И загнанный в угол бывший кормчий, которому в ватаге светит только мыть котлы до конца своих дней.

Ему некуда бежать одному в дикие леса, а значит, он собирался бежать не в лес. Он собирался к князю.

Но с пустыми руками к Изяславу не приходят — за это сразу сажают на кол, а значит Крыв нашел себе пропускной билет.

Какой? Все просто — оружие, которое рвет законы воды. Горшок со «смертью», который он выкрадет из моего сарая, чтобы купить себе жизнь и княжью милость.

Или я остановлю эту крысу сейчас, или поутру князь получит в руки наш главный козырь.

Я медленно поднялся с колоды.

— Гнус с Рыжим где? — спросил я тихо.

— В сарае сидят, караулят. Как ты и велел, ни на шаг не отходят.

— Пошли к ним. Говорить будем.

Я развернулся и зашагал прочь от праздничных костров.

За кузней было темно.

Костры на берегу ещё догорали, оттуда доносились песни и хохот — ватага праздновала первый выход Нави, но здесь, в тени между закопчённой стеной кузни и покосившимся сараем, царила совсем другая атмосфера. Мы стояли впятером, и от нашего дыхания поднимался пар в прохладном ночном воздухе.

Волк, которого я решил привлечь к делу, прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди и только глаза поблёскивали, отражая далёкий свет костров. Гнус топтался рядом, зябко кутаясь в драную овчину и то и дело бросая тоскливые взгляды в сторону праздника, где наверняка ещё оставалась рыбёшка. Рыжий молчал, привалившись к углу сарая, и ковырял ногтем щепку от доски — парень был из тех, кто говорит мало, но слушает внимательно.