Книга Речной Князь. Книга 1, страница 90 – Тимофей Афаэль

Стемнело окончательно. Река стала черной смолой, а гребни пены — грязными лохмотьями.

Впереди нас ждал Финал.

Трезубец.

Три исполинских каменных столба торчали из пучины неровными обелисками. Один — ровно по центру, рассекая весь поток надвое, как клин дровосека. Два других — по краям, сжимая русло в тиски.

Вода здесь сходила с ума. Стиснутая камнями, она вздымалась горбами, бесновалась, бросаясь от стены к стене. Пройти этот ад — не просто мастерство. Это бросок костей с самой судьбой. Нам нужно было протиснуться в игольное ушко — поймать узкую струю живой воды аккурат между центральным «клыком» и левой скалой. Аршин вправо — и мы раскроим нос о центральный камень. Аршин влево — размажем левый борт по боковой стене.

Я выкрутил чутье до предела, до тупой боли за глазами. Осязал каждую струйку, каждый гнилой завихрень перед носом.

— Внимание! — мой рык еле пробился сквозь грохот Трезубца. — Самый малый! Держать центр!

Ладья начала вползать в пасть каменного мешка. Скалы нависли, намертво перекрыв небосвод. Гул стоял чудовищный. Бурлящая вода била в скулы ушкуя, пытаясь сбить курс. Я гасил эти рывки мгновенными командами:

— Правый — малый гребок!

— Левый — табань!

— Ровно держать!

Мы скользили по лезвию ножа. Черная туша центральной скалы надвигалась прямо на нос, заполняя собой весь мир. Нервы звенели, как перетянутая тетива.

Вот она, спасительная щель.

Ещё два удара весел. Ещё один рывок…

И в этот миг, когда мы уже повисли над бездной, случилось то, чего не ждал никто. Я всем телом, через потесь и дрожь палубы, почуял подлый, грубый сбой в ритме. Намеренный удар веслом в противоход.

Дар безошибочно высветил гниду.

Левый борт. Средняя банка. Крыв.

Вместо того чтобы выполнять команды, удерживая нос лодьи в узком коридоре, он вложил всю свою бычью дурь и рванул лопастью вперед. Сработал как подлый лом.

Этот единственный гребок сломал всё. Он чуть сбил угол лодьи, подставив скулу под бешеную струю и уже сама вода, подхватив ошибку, мгновенно швырнула нос ушкуя вправо. Прямо на центральный гранитный «клык».

Время растянулось. Я смотрел, как смертоносная скала летит нам навстречу, и отчетливо понимал: сейчас нас перемелет в фарш вместе с деревом.

— ПРАВЫЙ — ТАБАНЬ!!! — мой отчаянный вопль разорвал грохот порогов.

Я бросил всё своё тело на рукоять потеси. Навалился на дерево грудью, плечом, выкручивая дурной вес летящей махины. Рукоять уперлась, словно вросла в камень. Вода давила на перо руля с чудовищной дурью.

В плече сухо хрустнуло. Рана на предплечье, перетянутая Щукарем, лопнула. Горячая липкая кровь мгновенно пробила рукав и густо брызнула на древесину. Пальцы скользили в собственной юшке, но я вцепился в руль мертвой хваткой, мыча от боли и натуги.

Поворачивай, сука! Поворачивай!!!

Правый борт, чуя смерть, судорожно ударил веслами назад. Руль со стоном поддался. Ушкуй дернулся в судороге. Корму занесло, и нос отвернул от лобового удара буквально на толщину ладони.

Но уйти чисто мы уже не смогли.

Удар.

КР-Р-РАК!

Звук был такой, будто великану перебили хребет дубиной. Ушкуй с размаху влетел скулой борта в скалу. Нас тряхнуло с такой силой, что мужики кубарем посыпались с банок. Дерево визжало по мокрому граниту, во все стороны брызнула острая щепа. Длинная, выворачивающая нутро дрожь прошла по всему килю — от носа до самой кормы. Казалось, прямо сейчас треснут швы, и ледяная река хлынет под ноги.