Книга Зал костей, страница 124 – Тим Харди

Смерть была почетным путем для воина, и друг Джури, Брунн, выбрал именно этот путь. Джури сглотнул, вспомнив, что рассказали ему о непокорстве Брунна Четыре Ветра на суде над Ротгаром. Правдивую историю поведал Хаарл, который своими глазами наблюдал за развитием событий через потайное оконце. Сам Хаарл уже присягнул на верность Черноглазому и остался служить в крепости Ульфкель. Похоже, этот парень оказался умнее, чем о нем думали. Люди тепло вспоминали Брунна, но что дало ему неповиновение на сходе клана?

Джури облизал пересохшие губы. Он так устал! Большинство друзей отвернулось от него, обвиняя в том, что он не предотвратил убийство Йорика. Именно он, Джури, был на страже той ночью, говорили они. Людям хотелось обвинить кого-то в своих бедах; Джури и Хаарл стали удобной мишенью. Джури полагал, что понимает их злость, оттого-то и пил самое дешевое вино в дрянных кабаках, пока его не бросили в подземелье. Те же самые люди, которые отвернулись от него, всякий раз низко кланялись и заискивали, когда Тюрвинг с воинами проходил по улицам Ривсбурга.

— А если бы я был… Если я стану верноподданным, что тогда?

Слова дались Джури легче, чем он ожидал.

Тюрвинг холодно улыбнулся.

— Уверен, ты будешь нам полезен. Так кто же стоит перед нами? Верноподданный короля Адальрика?

Джури устало кивнул.

— Мудрое решение. Очень мудрое. – Тюрвинг хлопнул в ладоши. – Слуги, принесите нам еще еды и питья! Музыку и песни для моих людей!

Джури подняли на ноги; он стоял, пошатываясь, и пытался осознать, что произошло. Поморщился от боли, когда его путы перерезали и кровь снова прилила к рукам. Привели Дарри, и он похромал через зал вместе с несколькими испуганными музыкантами. Позади шли служанки, неся подносы с мясом, хлебом и элем для воинов. Джури узнал Десту; с бледным осунувшимся лицом она подошла к самому Тюрвингу. Поставила перед ним еду, и только дрожь в руках выдавала ее волнение. Не успела она отстраниться, как Черноглазый сжал ее ладонь и притянул девушку к себе.

— Как тебя зовут, красотка?

* * *

Я очнулся, по моему лицу текли слезы. Сжатые в кулаки руки крепко вцепились в одеяло, и я смог разжать их, лишь приложив немало усилий. Сон о Джури был невероятно ярким и так отчетливо врезался в память, что мне пришлось убеждать себя в его нереальности. Я долго лежал, и постепенно комната начала светлеть с первыми лучами рассвета. Лихорадка прошла, и я больше не был привязан к кровати. Тем не менее я сильно ослаб и не мог даже поднять руку к лицу. Я медленно повернул голову туда, откуда шел свет, и увидел наполовину забранное ставнями окно, пропускавшее бледно-желтые солнечные лучи. Они заливали половину комнаты, и в них лениво кружились крошечные пылинки. Холодный воздух пах свежестью, и, судя по звукам, снаружи что-то происходило. Натужное уханье, свист рассекаемого воздуха, глухой удар. Уханье, свист, удар. Эти три звука повторялись вновь и вновь, пока я не понял, что кто-то колет дрова. Вдалеке подала голос коза, и ее товарки тут же ответили воинственным блеянием.

Тело не слушалось. Никогда еще я не чувствовал себя таким слабым и больным и решил занять себя тем, что начал рассматривать комнату. Деревянные полы кое-где покрывали умратские ковры, которые когда-то могли считаться роскошными, однако за долгие годы сильно поистрепались. Деревянные стены были голыми, если не считать небольшой печи, встроенной в одну из них. На противоположной стене виднелось единственное окно, рядом с ним – закрытая дверь. У третьей стены стоял стол, вокруг него расположились три разномастных стула, а возле моей кровати примостился столик поменьше, на нем я увидел белую керамическую миску и аккуратно сложенную белую тряпицу. В воздухе висел и другой запах, перебивающий аромат свежести из приоткрытого окна. Тяжелый смрад болезни и загноившихся ран. Он пропитал постель и одеяло, в которое я был закутан, и мне стало страшно. К горлу подступила желчь, я закашлялся, отплевываясь и давясь жгучим вкусом. У меня не хватило сил, чтобы повернуться на бок, и пришлось сплевывать себе на подбородок, пытаясь отдышаться. Перепуганный, я наконец с трудом заворочался в кровати, высвобождаясь из тугого кокона одеял. Миска, стоявшая рядом со мной, отлетела в сторону и разбилась вдребезги, а меня вырвало прямо на деревянный пол водянистым содержимым желудка, смешанным с прожилками темной крови.