Книга Павший, страница 149 – Анна Щучкина

Тишина. Долгая. Я слышу, как оседает копоть в лампе. Как скрипит табурет. Как где-то далеко кричит ночная птица.

Врач снимает ленту с моего запястья. Пульс записан. Реакции зафиксированы.

— Принято. Переходим к «лестнице».

Они знают свое дело. Знают, как сломать человека, не оставив следов на теле. Знают, как добраться до самого главного – до воли.

Но я тоже кое-что знаю.

Я шагаю внутрь себя – туда, где живет волк. Туда, где хранятся самые дорогие воспоминания. И думаю о том, как она, когда спит, едва касается моего плеча. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает, чтобы не забыть, кто я.

Первая ступень «лестницы» – вода. Холодная. Железная на вкус. Меня поят из жестяной кружки, держа за затылок, как ребенка. Унизительно. Но действенно. Тело запоминает даже заботу от палачей.

— Координаты. Гроты.

— Неверная дата, – говорю я, чувствуя, как кровь и вода смешиваются во рту. – Вы опаздываете на год.

Врач учительским тоном поясняет моим палачам:

— Настой искажает восприятие времени.

— Спасибо, доктор. – Я улыбаюсь сквозь боль. – Я привык проваливаться только там, где меня ловят.

Напоминание – удар по животу, туда, где живет смех. Теперь смех – это боль. Я кашляю. Что-то внутри надрывается.

Врач наклоняется ближе. Дышит на меня мятой.

— Тело помнит правду лучше разума. Мы можем продолжать.

— Можете, – соглашаюсь я, сплевывая кровь. – Но я не спешу. У меня есть время.

— Время? – усмехается старший. – У тебя есть только то, которое мы тебе даем.

— Нет. – Я смотрю ему в глаза не моргая. – У меня есть ее время. То, что она подарила, когда сказала: «Возвращайся». И этого хватит на все, что вы придумаете.

Удар – точно в солнечное сплетение.

Я сгибаюсь пополам.

Крепость Бастария

946 год правления Астраэля Фуркаго

Я шел к ней не спеша. Не из страха – просто хотел, чтобы она услышала меня заранее. Чтобы поняла: я не пришел с приговором. Не с допросом. Это был разговор – последний, наверное, который определит, как дальше жить нам обоим.

Кристен сидела на койке, спина прямая, руки спокойно лежали на коленях. Волосы растрепаны, лицо уставшее, но дух – не сломлен. Я и не сомневался. Она из тех, кто может сгореть дотла, но не согнется. Таких не ломают тюрьмы.

— Опять пришел морочить мне голову, принц Корс?

Я ничего не ответил. Просто достал ключ. Вставил его в замок. Провернул.

— Ты свободна, Кристен. – Я вытащил ключ и бросил его на пол. Металл победно звякнул о камень. – Можешь идти.

Она прищурилась.

— Что-то новенькое.

Шагнув назад, я сделал пригласительный жест.

Кристен медленно, не нарушая осанки, поднялась с койки. Взгляд карих глаз внимательно изучал мое лицо.

— Никакого подвоха, Кристен, – заверил я. – Дверь открыта.

— Я вижу. – Она дернула решетку на себя и, собравшись с духом, переступила кованый порог. – И что, когда я поднимусь по лестнице, никто не спустит меня с нее пинком под дых?

— Нет. – Я по привычке привел решетку в изначальное положение. – Но с верхней площадки этой лестницы, если помнишь, есть два разных пути.

— Ах, вот оно.

Я зеркально ответил на ее усталую ухмылку.

— Первый вариант: ты идешь со мной. На Совет. Не как пленница. Не как трофей. Как союзник. С правом голоса. С оружием. С местом за столом. – Я снял с пояса перевязь с кинжалом и протянул Кристен. – Но есть и второй вариант. Ты уходишь. Сейчас. Прямо через ворота. Беги к ближайшей заставе. Предай нас. Расскажи все, что знаешь. Попробуй убить меня потом – из засады, ядом, ножом в спину. Я не стану тебя преследовать. Но и не защищу.