Книга Первый среди равных. Через смерть, страница 55 – Павел Чук

Целясь в глаза, бью тычком в морду остатком палки. Пёс отворачивается и кидается на меня. Инстинкт самосохранения берёт верх. Теперь передо мной не домашняя собака, а зверь, ставший бороться за свою жизнь. Пятясь назад, перехватываю нож обратным хватом. На ложные выпады пса не обращаю внимания, а жду момента, чтобы атаковать самому. Время течёт медленно, но с каждой секундой к месту нашей схватки приближаются враги.

Ждать больше нельзя. Кидаюсь сам в атаку: ложным выпадом заставляю пса повернуться к себе левым боком, но не успеваю нанести удар и псиная морда оказывается в сантиметре от меня. Сверху вниз, вложив всю силу, бью. Нож вонзается, круша череп разъярённого животного. Ещё миллиметры и клинок достигает мозга. На мгновение пёс замер и медленно стал заваливаться на бок.

— Сюда!!! Они здесь!!! – из-за деревьев слышатся голоса.

Отбрасываю палку, кидаюсь к телу пса, но повторные голоса заставляют передумать. Если сейчас стану вынимать нож, то не успею скрыться. Разворачиваюсь и… бегом, бегом, как можно дальше от этого места. Визуальный контакт уже был, меня увидели, теперь точно пойдут за мной. Но надо бежать, бежать и ещё раз бежать. Ночью преследователи приостанавливают поиски, а до наступления темноты остаются считанные часы, но это время ещё надо продержаться.

Истёртые в кровь ноги. Исцарапанные руки, лицо. Потерянная шапка и вещмешок. Вот итог бешеной гонки. Но я жив. Увёл погоню за собой и сумел оторваться от преследователей. Я остался один. Без еды, без оружия. Но задачу выполнил.

Сгустившиеся сумерки дали возможность немного отдохнуть и перевести дух, но надолго останавливаться нельзя. Взял в руку комок снега, растёр лицо. Капельки растопившегося снега попали в рот.

«Валя, вставай!!! Рано расслабился!», – приказом заставил себя подняться.

Теперь остаётся выбраться самому.

— Не спать! Встань и иди! – приказывал себе сквозь зубы.

Не помню, какой день я упорно иду на восток. Морозы усилились, и стоять на месте, а тем более лечь и заснуть станет последней и смертельной ошибкой. Сил совсем не оставалось, делал двести шагов и останавливался отдыхать. От голода сводило желудок, десна саднила, боялся, что подхвачу цингу. Но с собой ничего не было. Подобранная немного заострённая палка выполняла больше роль посоха, чем оружия. Пробовал охотиться на местную живность, но она слишком быстра для меня, а ставить силки или капканы — терять время. Преследователи давно не беспокоили. Временами я думал, что заблудился в тайге у себя, на земле, что ещё чуть-чуть и услышу шум вертолёта спасателей, что ещё чуть-чуть и выйду к какому населённому пункту, но хватало одного взгляда на мою разорванную, пришедшую в негодность одежду, как сознание возвращалось из бреда. И я продолжал упрямо, днём и ночью продолжал идти на восток. Двести шагов… счёт до ста и снова двести шагов. Иногда во время ходьбы сбивался со счёта и чтобы наказать себя, начинал считать заново.

Какой день я так бреду, не помню, сбился со счёта, но продолжаю идти, ориентируясь на свои ощущения. Несколько раз пересекал дорогу, один раз шёл по льду замёрзшей реки. И для меня тот день стал праздником. С большим трудом расковырял лунку и выловил пару рыбёшек, а спрятавшись в лесу, развёл огонь и приготовил себе еду. Но праздник быстро закончился. Долгого привала делать не стал. Вновь поднялся и пошёл, считая шаги. Ног совсем не чувствовал, а пальцы рук едва слушались. Чтобы окончательно ночами не замёрзнуть, сооружал небольшой шалаш: ломал лапник, кидал его на снег, а сверху укрывался тем же лапником. Но я боялся, что если усну, то не проснусь — замерзну. И вместо того, чтобы нормально спать я медитировал, погружаясь в транс. В эти моменты моё сознание блуждало. Я видел своих родителей, почему-то пару раз привиделась встреча с энцом Роилой и его спутницей…