Книга Осколок зари, страница 57 – Брендон Сандерсон

— Без проблем, ганча, – отозвался Лопен.

Решение, конечно, не идеальное – Никли вполне может сбежать до возвращения судна. Но по крайней мере Рисн избавится от него. Кем бы он ни был, Приносящим пустоту, богом или просто предателем, до лучшего способа защитить свою команду она не додумалась. Она сообщит о местонахождении пленников на тайленский сторожевой пост. Плэмри, возможно, и вовсе невиновен. Рисн не хотелось, чтобы он остался один, если что-то случится со «Странствующим парусом».

Матрос принес кандалы, и Никли и Плэмри увели. Рисн, испытывая определенную неловкость, наблюдала за этим. Шквал, неужели придется подозревать каждого члена команды в том, что он вражеский светоплет?! Единственное, что еще остается, – это поручить капитану и Кстледу опросить всех членов экипажа, чтобы выявить тех, кто чувствует себя не в своей тарелке.

Кстлед отправился к капитану Дрлван на квартердек, – разумеется, та была в курсе происходящего и теперь давала разъяснения команде.

Матросы, отправившиеся рыться в вещах Никли, вернулись еще с одним мешочком яда и, что любопытно, с кулинарной книгой на азирском языке.

Рисн пролистала ее и обнаружила пометки настораживающего содержания: «люди предпочитают, чтобы соли было побольше» и «готовить дольше, чем нужно, поскольку они часто едят кашеобразные блюда». И самое тревожное, возле рецепта пряного блюда: «это скроет вкус».

Ей никак не удавалось отделаться от мыслей о намерениях Никли. Не сумев добиться разворота судна на обратный курс, он что, перетравил бы всю команду? Пожалуй, эта ужасная версия имеет право на жизнь: если бы Струна оказалась под замком, потребовался бы другой кок, а Никли хвалился перед Рисн своими кулинарными способностями. Не составляет труда вообразить, как он хозяйничает на камбузе, а все, о том не подозревая, едят его смертоносную стряпню.

Кажется, пора принять дополнительные меры предосторожности. Например, проверять съедобность каждого блюда на крысах…

«Кто ты на самом деле? – Недоумевая, Рисн провожала взглядом удаляющихся ветробегунов с пленниками. – И почему так упорно мешал нам добраться до этого острова?»

Лопен проникся еще бо́льшим уважением к тайленским морякам, когда корабль преодолел шторм в районе Акины.

Последние несколько недель он провел, сидя с членами экипажа за одним столом, лазая с ними по снастям, надраивая палубу и по ночам обмениваясь байками среди раскачивающихся коек. Он даже немножко поднабрался тайленского. Ведь если живешь на корабле, лучший способ скоротать время – последовать примеру Уйо и попытаться стать моряком.

Лопен слушал жутковатые рассказы о том, каково это – сражаться с морем под ветром и дождем. Моряки объясняли: в шторм ты не следуешь определенным курсом, а просто висишь на снастях или штурвале, пытаясь хоть как-то управлять судном и отчаянно надеясь выжить. Отзвуки пережитого страха звучали в их голосах. Но – Преисподняя! – самому Лопену довелось испытать нечто в десять раз хуже, когда «Странствующий парус» устремился в странный шторм.

Разумеется, Лопен не раз летал в Бурях. Он же ветробегун. Но сейчас все было по-другому. Что-то первобытное внутри его сжималось, когда ветер вздымал и вспенивал воду; что-то трепетало, когда грозовое небо окрашивало океан новыми зловещими тенями. Что-то в глубине его сердца говорило: «Эй, Лопен! Это очень скверная идея, ганча».