Книга Слова сияния, страница 502 – Брендон Сандерсон

Моаш посмотрел на Каладина, ожидая подтверждения. Тот кивнул.

Высокий мостовик пересек комнату и, протянув руку, коснулся осколочного клинка. Пробежался пальцами от острия до рукояти, потом с благоговением поднял клинок. Как и большинство таких мечей, он был огромным, но Моаш легко удерживал его одной рукой. Гелиодор, вставленный в навершие эфеса, полыхнул яркой вспышкой.

Моаш окинул взглядом Четвертый мост – море распахнутых глаз и безмолвных ртов. Вокруг него возникли спрены славы, кружащаяся масса из по меньшей мере двух дюжин сияющих сфер.

— Его глаза, – заметил Лопен, – разве они не должны измениться?

— Если это и случится, – ответил Адолин, – то, наверное, после того, как связь между человеком и клинком окрепнет. На это уходит неделя.

— Наденьте на меня доспех, – обратился Моаш к оружейникам с настойчивостью, словно боялся, что латы отнимут.

— Ну хватит уже! – воскликнул Камень, когда оружейники принялись за дело, и его голос наполнил комнату, точно угодивший в ловушку гром. – Мы должны устроить праздник! Великий капитан Каладин Благословенный Бурей и обитающий в темницах, ты сейчас пойдешь кушать мою похлебку. Ха! Я ее готовил все это время, пока ты сидел под замком.

Каладин позволил бывшим мостовикам вывести себя на солнечный свет, где ждала толпа солдат – включая мостовиков из других расчетов. Они разразились приветственными возгласами, и Каладин заметил, что поодаль стоит Далинар. Адолин направился к отцу, но великий князь Холин не сводил глаз с Каладина. Что означал его взгляд? Такой задумчивый. Кэл отвернулся, принимая поздравления мостовиков, кто-то жал ему руку, кто-то хлопал по спине.

— Камень, что ты сказал? – спросил Каладин. – Ты готовил похлебку каждый день, пока я сидел в тюрьме?

— Нет, – вмешался Тефт, почесывая бороду. – Этот рогоед, буря бы его побрала, готовил один и тот же котелок похлебки – держал его над огнем все эти недели. Не позволял пробовать и постоянно просыпался по ночам, чтобы помешать варево.

— Это праздничная похлебка, – заявил Камень, скрестив руки на груди. – Должна томиться долго.

— Что ж, тогда давайте ею займемся, – предложил Кэл. – Мне точно не помешает что-то получше, чем тюремная еда.

Они веселой гурьбой направились к казарме. Каладин на ходу схватил Тефта за руку.

— Как люди восприняли мое заточение? – спросил он.

— Были разговоры о том, чтобы тебя вызволить, – негромко признался Тефт. – Я выбил из них эту дурь. Нет такого хорошего солдата, который не провел бы денек-другой под замком. Уж такая у нас работа. Тебя не понизили в звании, просто немного надавали по рукам. Парни все поняли.

Каладин кивнул.

Тефт глянул на остальных.

— Они сильно злятся на этого Амарама. И очень интересуются им. Ты ведь знаешь, любая мелочь о твоем прошлом возбуждает их любопытство.

— Отведи их обратно в казарму, – попросил Каладин. – Я вас догоню.

— Не задерживайся. Ребята караулили эти двери целых три недели. Ты задолжал им праздник.

— Я скоро, – пообещал Кэл. – Просто хочу сказать пару слов Моашу.

Тефт кивнул и побежал за остальными, чтобы они не разбрелись кто куда. Тюремная караулка показалась опустевшей, когда Каладин вернулся в нее. Там оставались только оружейники и Моаш. Каладин приблизился к ним, наблюдая, как Моаш сжимает в кулак руку в латной перчатке.