Онлайн книга «Слова сияния»
|
— Прости, дитя. – Его лицо смягчилось. – Хеларан просил передать только краткое сообщение отцу, да и то лишь узнав, что я буду проезжать через эти края. — Ох! Я решила, что он вас сюда послал. Ну, что вы приехали главным образом из-за нас. — В общем-то, так и вышло. Скажи-ка, детка, с тобой разговаривают спрены? Огни гаснут, в них больше нет жизни. Искаженные символы не для человеческих глаз. Душа ее матери в ящике. — Я… – выдавила она. – Нет. С чего вдруг спренам со мной разговаривать? — Никаких голосов? – спросил мужчина, подавшись вперед. – Сферы не темнеют, когда ты рядом? — Простите, но я должна вернуться к отцу. Он будет меня искать. — Твой отец медленно уничтожает вашу семью. В этом смысле Хеларан был прав. Во всех остальных – ошибся. — Например? — Погляди. – Мужчина кивком указал на карету. С того места, где стояла Шаллан, как раз можно было заглянуть в окно отцовского экипажа. Она прищурилась. Внутри Виким подался вперед, в руке у него был карандаш, взятый из сумки, забытой девочкой на сиденье. Брат решал одну из математических задач, которые она оставила. И улыбался. Тепло. Шаллан ощутила тепло, яркий свет, так похожий на радость, которую она знавала раньше. Давным-давно. Прежде чем все пошло наперекосяк. До того, что случилось с матерью. Посланник прошептал: — Два слепца ждали у края эпохи, размышляя о красоте. Они сидели на самом высоком утесе мира, обозревая землю и ничего не видя. — Что? – Шаллан перевела взгляд на посланника. Он продолжил: — «Можно ли отнять у человека красоту?» – спросил первый у второго. «У меня ее отняли, – ответил второй, – ибо я ее не помню». Этот человек ослеп из-за несчастного случая в детстве. «Я молюсь Всевышнему каждую ночь, чтобы он вернул мне зрение и я смог вновь отыскать красоту». «Выходит, красота – это то, что нужно видеть?» – спросил первый. «Разумеется. Такова ее суть. Как можно оценить шедевр, не видя его?» «Я могу слушать музыку», – возразил первый. «Очень хорошо, можно слышать некие разновидности красоты, но нельзя познать красоту целиком, не имея зрения». «Скульптура, – ответил на это первый. – Разве я не могу ощупать ее изгибы и выступы, порожденные прикосновением долота, которое обратило обычный камень в чудо?» «Думаю, – сказал второй, – ты способен познать красоту скульптуры». «А как быть с красотой еды? Разве умелый повар не создает шедевры, чтобы усладить чей-то вкус?» «Думаю, – согласился второй, – ты можешь познать красоту поварского искусства». «А как быть с красотой женщины? – спросил первый. – Разве я не могу познать эту красоту в мягкости ее ласки, доброте ее голоса, остроте ее ума, когда она читает мне философский трактат? Разве не могу я познать эту красоту? Разве мне не доступно большинство видов красоты, хоть у меня и нет глаз?» «Ну ладно, но если ты потеряешь уши, если у тебя отнимут слух? Вырвут язык, закроют рот, лишат обоняния? Что, если твоя кожа обгорит так, что ты утратишь возможность осязать? Что, если тебе останется лишь боль? Тогда ты не познаешь красоту. Значит, ее все же можно отнять у человека». Посланник замолчал и уставился на Шаллан, склонив голову набок. — Что? – спросила она. — Что думаешь ты? Можно ли отнять у человека красоту? Если он не сможет осязать, чувствовать вкус и запах, слышать, видеть… если ему останется только боль? Будет ли это означать, что человека лишили красоты? |