Книга Щекотка ревности, страница 93 – Харитон Мамбурин

…оба душелова выбрали именно этот момент, чтобы налететь на человека с Макабра, пытавшегося нагнать меня. Завязалась свалка, в которой две оранжевые молнии водили хороводы вокруг отмахивающегося мечом человека, еле-еле успевая ускользать от его ударов. Законник больше не орал и не ругался, и это было плохо.

Я быстро выплеснул треть фляжки на плечо там, где оно рассталось с рукой, а все остальное всосал в себя с такой силой, что серебряные бока посудины с хлопком деформировались. Требовалось сверхусилие на то единственное, что могло меня спасти, и я использовал каждый гран времени, чтобы дать себе больше шансов на исполнение задуманного. План был поверхностен, но ничего, кроме этого, у меня больше не было в заначке.

Законник отмахивался от котов, умудрившись серьезно ранить одного, но вместо того, чтобы пытаться добить второго, ринулся на меня, спрятавшегося за ахорсом и зачитывающего заклинание. Кинулся, не обращая внимание на душелова, прыгнувшего ему на загривок и начавшего драть плоть. У меня была секунда, может, полторы, чтобы дочитать заклинание, чего явно было недостаточно, но весь секрет был в том, что я…

…не читал заклинаний. Просто бормотал под нос чушь, чувствуя, как печет лицо, руку и грудь, а задница готова переломить титановый лом.

А когда пришла пора, да еще и кот догадался мазнуть лапой по роже Законника, пытаясь выцарапать тому глаза, я кинул во врага свою лошадь.

Люди. Они ограничены своими возможностями, живут, подсознательно не выходя за их пределы. Не за те, за которыми рвется плоть и мышцы, ломаются кости, а те, которые выставлены в их голове для того, чтобы этих травм не было даже близко. Мы, чудовища, сделанные из людей, можем научиться со временем обходить эти пределы, усиливая себя сверх меры чужой кровью и энергией.

У меня времени было достаточно.

Корпус низко брошенного алхимического коня впечатался прямо в сияние на лице Законника, а затем, повинуясь таким бессердечным сукам как гравитация, физика и инерция, сшиб человека с ног, рушась с ним на траву и придавливая его к земле. Такой мягкий удар, пусть и дезориентирующий своей внезапностью, никак не смог бы нанести заряженному неизвестной силой макабрцу вреда, но этого и не требовалось.

Вред нанес я, используя полученное преимущество. Деварон сверкнул два раза, обрубая торчащие из-под ахорса ноги в кожаных штанах. Откинув их одним коротким пинком, я направил лезвие своего фамильного меча прямиком сквозь тушу алхимической лошади, туда, где должна была быть голова этого ублюдка. Вонзив меч так, что его рукоять вдавилась в плоть невозмутимой лошади, я тут же отпрыгнул назад, выпуская когти и готовясь продолжить бой. Мои ноги дрожали и ходили ходуном, а глаза не отрывались от обрубков ног, видневшихся в траве.

Пока они, налившиеся черным цветом, не начали рассыпаться пеплом, а ахорс, с торчащим сквозь него клинком, не начал вставать.

— Ненавижу такое… — прохрипел я, оседая на траву и глядя на здорового кота, бегущего выяснять что там с собратом, — Ни поговорить, ни удрать…

Но разве тут посидишь?

Оппенгеймеру… или Хуммельсдорфу крепко досталось. Покойный Законник, уже оставивший от себя лишь черный силуэт на траве, полоснул котяру своим кошкодёром так, что из того высыпались почти все потроха. Неприятно, но далеко не смертельно для этих тварей. Когда я подошёл к котам, жертва незапланированного вскрытия бодро подгребала в себя внутренности, а собрат носом помогал их заталкивать. С моей помощью справились гораздо быстрее, а иголка с суровой ниткой, нашедшиеся в седельных сумках, завершили починку как лошади, так и кота.