Книга Щекотка ревности, страница 36 – Харитон Мамбурин

Апатия, бич всей нежити, она возникает из-за банального отсутствия большинства жизненных процессов. Если тебе не надо есть, спать, срать, потеть, если твои инстинкты размножения отключены, если тебе некого и не за что бояться, то жизнь теряет свои краски. Становится серой и однообразной. Жажда крови, двигающая вперед «настоящих» вампиров? Она не спасает. Ничего не спасает.

Даже я, слабейший из всех вампиров, способный чувствовать, испытывать эмоции, жить полноценной жизнью… не живу ей действительно, подсознательно зная, что если лечь, поместив на грудь заполненный Камень-Кровавик, то можно будет пролежать года три, не вставая. А если впасть в спячку, то вместо двадцати лет обычной выйдет полтораста. Мне просто удается обманывать себя лучше, чем другим моим сородичам.

Только вот здесь и сейчас, во тьме Усыпальницы, обман развеялся как дым. Удачная игра в Блюстителя, куда менее удачное притворство детективом, совсем уж паршивая попытка примерить на себя роль отца, корону короля… а может быть, и обличье друга. Я бросил Горбота на растерзание нашим оперативникам, оставил Джоггера с заложниками, обращаюсь с Гарру как с приблудной собакой, вынудил Эльмдингера, с которым проработал тридцать лет, доживать свои годы в одиночестве с внучкой-паразиткой. А Скорчвуды? Хех…

Человеки, как индивидуумы, не предназначены для бессмертия. Мы можем сделать бессмертными свое имя, своё племя, увековечить себя в потомках, но жить бесконечно сами по себе не можем. Только обманывать себя раз за разом, играя в игру, у которой нет цели, только бесконечный путь.

Заставить себя выйти из склепа было сложно, но я справился, окунувшись в легкую прохладу крейзенского вечера. Здесь моё одиночество было нарушено фигурой, шагнувшей из-под низкой кроны паркового дерева.

— Я знала, что ты сюда придёшь, — сияя светом из глаз, проговорила Дианель Ерманкиил, стоя в полумраке, — не думала, что это случится так рано.

В свои покои в этот вечер я так и не вернулся. Вместо этого, в окнах Библиотечной башни до утра горел свет.

На следующий день у нас начались пляски с бубном, длившиеся почти неделю. Девчонок обшивали, девчонки развлекались, а я, утряся с представителем герцогских родов Цоллерини довольно длинный список хотелок и ограничений, принялся готовиться к коронации. Сама процедура была знакома мне лучше, чем тем, кто собирался её проводить, но вот организация гардероба и других атрибутов правителя — это не кот чихнул. При том, что готовиться к этому начали еще до того, как Брахиус выехал за мной.

Во всей этой суете затесалась парочка покушений на его будущее величество, но мы их почти не заметили, потому как убийцы были ориентированы на живого человека, а не на вампира. Видимо, жест вежливости от соседей, не согласных с попытками кабитальцев развернуть Агалорн на себя. Парча, позолота, лесть появившихся в коридорах придворных, нескромные взгляды служанок и их попытки отравить Ульяну… все это завертелось с такой скоростью, что триста лет насыщенной жизни на благо Срединных миров едва не выпали у меня из памяти.

Между всеми этими делами, я пытался выяснить, что же и как произошло в королевстве за все эти годы, узнать, какие еще были изменения, но с этим были очевидные проблемы. Окружающие пытались утопить меня в своих делах, проблемах и чаяниях, а на общую картину происходящего им было чхать. К счастью, у меня в ближнем окружении появился такой полезный и могущественный персонаж как граф Цоллерини, которого я подрядил гонять этих бесполезных петухов и куриц, жаждущих августейшего внимания. А они, как стая гиен, гонялись в том числе и за девчонками.