Книга Щекотка ревности, страница 35 – Харитон Мамбурин

— А с ним-то что? — поинтересовался я, потыкав пальцем в сторону Грегора, который шёл, заведя левую руку назад. Очень угрюмо шёл. Подавленно, я бы сказал.

— Объелся сыра, ему дали слабительное, — объяснила Ульяна, злодейски ухмыляясь, — Очень хорошее. Волшебное.

Доковыляв до меня, дитятко спряталось за полу плаща, хмуро всех оглядев напоследок, а затем, обняв ногу, так и встало. Пришлось брать его на руки.

— Кстати, — я слегка качнул своим много раз правнуком, — Это теперь наш ребенок.

— Общий? — недоуменно уточнила Мыш, почему-то смутившись.

— Можно сказать и так, — согласился я, — Во всяком случае, мой.

— Слышь, — тут же с фальшивым недовольством возбухтела Алиса, — Ты меня первой удочерил! А тут уже тесно становится!

— Мне нужно с кем-то жрать мороженое тогда, когда вы косячите, — парировал я, — А заодно и говорить по-мужски. Не с Гарру же. Ладно, идемте. Там, кажется, волшебники всех от ворот отогнали.

Вроде бы всего пара дней прошло, а происходящее начинает поднадоедать по старой памяти. Повсюду суетятся люди, делающие вид, что радеют за отечество, а на самом деле пекущиеся либо о своем кошельке, либо о стабильности своего тепленького местечка. Всё, как всегда, всё, как и везде. Использовать этот бардак можно во благо, но само использование зверски утомляет. Неудивительно, что, вернувшись во дворец, я захотел побыть один. И для этого тут было одно очень особое место. Избавившись по приходу от девушек, всё пытающихся уточнить, жру ли я мороженое после вообще каждого косяка (да, жру) или как, я, преодолев стражу, выставленную перед нашими гостевыми покоями, ушёл в парк позади дворцового комплекса.

Небольшой, темный, почти мрачный, он таил в своей глубине прошлое Агалорна. Усыпальницу Королей.

Идти во тьме между каменных гробов, на которых были вырезаны фигуры и рожи предков, было приятно. Тихо, спокойно, анфилады тянутся каждая почти на полкилометра. Великолепное место, чтобы подумать, собраться с духом, да или просто протрезветь в месте, где точно не будут шоркаться вездесущие фрейлины матери, готовые отсосать коню за хорошую сплетню. А уж стучать на принца они любили как собака мясо. Не только из-за того, что маман проявляла живейший интерес ко всему, что со мной происходит, но и потому, что пятнадцатилетний Конрад вовсю брезговал двадцатипяти- тридцатилетними старухами, за что те таили на него большую злющую обиду.

А так, если подумать, то я сам теперь немногим отличаюсь от лежащих в гробах королевских костей. Не человек, а вампир, а мы считаемся почти нежитью. Раз. Древний предок? Ну, конечно же, он. Два. Король? Король, как и все эти бесчисленные каменные лики в коронах. Прямо хоть жить здесь оставайся.

— И чего тебе, дураку, нормально не правилось? — со вздохом горько спросил я, остановившись у гроба Слейда Первого, — Чего тебе не хватало? Народ тебя чуть ли не в жопу целовал, аристократы на руках носили, с твоих детей все вокруг пыль сдували и ноги мыли… Ты же знал правила, Слейд. Ты же знал, что летописцев трогать нельзя. Какая сволочь тебя надоумила? Чем…?

Разумеется, брат мне не ответил, иного я и не ожидал. Махнув рукой на его последнее пристанище, я обратил своё внимание на соседний гроб. Тот, ради которого я и пришёл.

— Привет, Фестралия… — выдохнул я, садясь напротив камня, на котором был вырезаны черты лица моей жены.