Книга Война без людей, страница 87 – Харитон Мамбурин

В общем, когда мне еще и пару связок спелых, одуряюще пахнущих бананов просунули, я чистосердечно вслух признался, что могут, в принципе, открывать двери — я все равно никуда отсюда не пойду.

Возможно, мне даже поверили. Себе я верил точно. Понимаете, нельзя шагнуть в одну и ту же реку несколько раз. Чем чаще ты прощаешься с жизнью, тем больше это становится привычкой. Подсознание начинает верить, что ты бессмертен, а тебе, как и любой не очень-то разумной обезьяне, уже интересно, что будет дальше. Поэтому, когда спустя несколько дней сумасшедшей гонки и нервов ты сидишь в клетке, из которой нет выхода, никаких тревожных мыслей тебе в голову не лезет. Жив? Цел? В жопе лишнего нет? Все нормально.

…и вообще, я тогда шёл в свой последний бой. Хорошо сходил, кстати, викинги бы мной гордились. Нехило так положил народу. Мог бы и больше, но против летающего старого пня, способного, казалось, выдать струю пламени любого размера, я просто не танцевал. Нечем было.

Такие дела. А теперь сиди себе смирно, носи на лице нечто вроде тряпочной маски на всякий пожарный, да не вздумай ломать камеру, потому что иначе тебя окатят живительным напалмом. Херня вопрос, практически счастливый конец. Бананы дают, опять же.

— Слышь, слизнявый! — внезапно ожил динамик около двери, — Ты как насчет потрепаться?

— А не боишься? — хмыкнул я погромче.

— Да я не дура к тебе лезть, — хрипловатый женский голос гоготнул, — Ща в соседнюю камеру свалюсь, погуторим. Ты это… только не долбись, а то как куру поджарю!

— Еще пару связок бананов и буду смирным как иисусик, — проявил я свою продажную обезьянью натуру.

— Ладно, уговорил.

— И сигареты!

— Говнюк, — беззлобно хрипнул динамик и замолк.

Так, допустим, что у них нет тайной подземной базы возле Питера или Вологды, да? Значит, меня переправили, причем далеко. Бьется? Бьется. Но! Эта, которая «слизнявым» обзывается, она и есть гребаный Антипрогност! И вопрос — а что гребаный Антипрогност делает здесь?

За черным стеклом моей камеры зажигается белый свет, демонстрируя еще одну, точно такую же камеру, только с открытой дверью. В неё всовывается не слишком-то симпатичная рожица девушки лет двадцати, смотрит на меня хмуро, поминает бананы и исчезает. Через минуту заслонка у меня хлопает, выдавая пачку иностранных сигарет, зажигалку, пепельницу и три связки бананов.

— Ну чё? — вернувшаяся в соседнюю камеру девушка, невысокая, коренастая, почти без талии и груди, была одета в небрежно повязанный и затасканный ситцевый халат, — Добро пожаловать, слышь, в Аргентину. Меня, кстати, Машка зовут.

— Здорово, Машка, — кивнул закуривающий я, тут же заходя с козырей, — Значит, моих вы не взяли, да?

— Ага, — легко созналась неогенка-чудовище, — Поэтому мы с тобой, Витёк, вот тута и кукуем. Вдвоем, значитца.

— Чё? — не понял я, вроде бы обрадованный, но чующий западло.

— Хер через плечо! — охотно и бодро ответили мне, — Чо думаешь, тут сидишь? И я тут такая красивая поговорить зашла? Потому что не нужны мы сейчас оба нигде и никому. Пацан твой с башкой горящей нужен, слышь? Так что сидим, жрём бананы, никому не мешаем. Ты нам не мешаешь, а я бабе твоей прозрачной пацана искать не мешаю, понял? Э… А где мои бананы? Ты что, мои бананы жрёшь?!

— Сама отдала, — прочавкал бананом я, напряженно и нервно думая над откровениями этой Машки. Выходило так себе. Я действительно работал скорее маячком для погони, чем чем-то другим. Теперь, когда сам пропал из уравнения, но прикрыл отход девчонок с Васей, оказалось, что противник потерял след. Среагировали они молниеносно — меня с этой Машкой нафиг с пляжа, а сами со спокойной душой обратятся к Окалинам.