Книга По сложной прямой, страница 50 – Харитон Мамбурин

Шестеро остаются. Нет, пятеро. Полный пожилой мужик с красивой окладистой бородой схватился за живот, вспоротый автоматными пулями. Двое из нападающих вскидывают правые руки, используя свои способности. Одна из них — прозрачный щит, останавливающий пули милиционера, а вторая, активированная суровой теткой лет сорока, как-то… воздействует на меня. Чувствую себя картошкой в авоське. Гигантской туманной картошкой в авоське. Та сжимается, медленно, но неотвратимо. Тесно…

Шум, крики, быстро улепетывающие свидетели, которым никто не мешает спасать свои жизни.

Тем временем прибывшие расправляются со вторым милиционером, пытающимся перезарядиться. Мужчина, стоящий рядом с теткой, проецирующей «авоську», стреляет из ладони еще одной красной пульсирующей звездочкой, но патрульный в прыжке уклоняется от его залпа. Это помогает прожить ему на две секунды дольше — досадливо поморщившись, тетка машет второй рукой, вырывая шмат облицовки из колонны метро. Тот, превратившись в своеобразную шрапнель, сносит милиционера, укатывая его бездыханное тело по полу.

Мазки крови. Падающий на колени раненый бородатый толстяк, которому взрывают голову третьей «звездой». Добили.

А я беспомощен. Энергетическая «авоська» не позволяет из нее выбраться, продолжая медленно сжиматься. Ко мне, протягивая руку, пытается подойти еще один мужчина европеоидной расы, ничего до этого не предпринимавший, но наступает на смоченный слизью пол, тут же поскальзываясь со всем возможным размахом. Оставшиеся недоуменно переглядываются.

Наступает краткая пауза, пока они анализируют мою ловушку. Неоген, выставлявший кинетический щит ранее, переустанавливает его за моей… тушей, блокируя выход на поверхность со станции. Видимо, не хочет сюрпризов. Меня упустить они не боятся, это очевидно. Тот парень, удравший в темноту туннеля, явно не только умеет перемещать остальных в своем состоянии, но и отслеживать меня. Только вот… а что дальше?

Мужчина вновь пытается подойти ко мне, просто висящему огромной белой тучей посреди станции. Вновь претерпевает сокрушительную неудачу, хлопаясь на спину. Сдавленно ругается на незнакомом языке. Тетка, держащая меня в ловушке, напрягает вынесенную вперед руку, от чего я чувствую, как моё тело сжимает все сильнее и сильнее. Остальные ждут, нервно переступая с ноги на ногу.

Эмоций нет, есть покой. Да, попался. Да, позади меня два мертвых русских мужика, которые попадут сегодня не домой, а в морг. А потом домой, да. В закрытых гробах. Это не злит, это вызывает холодное лютое бешенство, с которым я даже не пытаюсь бороться. Просто пока не понимаю, как его реализовать с наибольшим ущербом для этих уродов. Поэтому жду. Меня давят, сжимают, это больно, тесно и неудобно, но я жду.

Жду почти минуту, пока не превращаюсь в очень компактную тучку, лежащую на плитах станции. У удерживающей меня женщины кровь течет из носа, выступает из уголков губ, но она улыбается. Напряженно, но улыбается. Остальные ждут, находясь в полной боевой готовности. Только… посматривают они на вход в метро, а вовсе не меня. Это зря.

Вернуться в форму голозадого парня для меня — доля секунды в таком сжатом состоянии. А ведь совсем не обязательно формироваться в виде гордо стоящего дурака, можно сразу и в позе трудолюбивого фермера, жопой к отсутствующему здесь солнцу. Сразу, так сказать, в готовой позе для побежденного. Правда, у этой позы есть еще одно замечательное применение — в ней я могу быстро сунуть ладони прямиком в пол, проламывая полированный тысячами ног советских граждан, а потом одним махом, с усилием разогнувшись, запустить вырванной из пола мраморной плитой прямиком по женщине, что меня поймала!