Книга Опала на поводке, страница 94 – Харитон Мамбурин

В этот раз обходится. Все три лежащие девушки абсолютно неподвижны, но, тем не менее, сунув пустую пару «линьеров» в набедренные кобуры, вынимаю один из плечевой, и, тщательно прицелившись, всаживаю по три пули в лежащие два тела. Самой первой контрольный выстрел не нужен – попавшая в лицо пуля проделала сквозную дыру в голове. Быстро перезаряжаю все три револьвера, поглядывая на Распутина. Хоть бы он не понял, что у меня четыре детских «Линьера», а паче того – набедренные кобуры. Это же какой компромат, какой стыд! А откуда у меня время на пристрелку новых стволов?

— Эва ты их… - пробормотал очухавшийся Распутин, стоя на одном месте и аккуратно рассматривая пол под своими ногами.

Я мельком оценил его состояние. Взгляд расфокусирован, белки налиты кровью, на руках глубокие порезы, явно от сеток, которыми его пытались обездвижить. На указательном пальце левой хваталки болтается кольцо с палочкой-запалом от гранаты. Красавец. Но мобилен.

Мы бежим по улицам Токио долго, почти полтора часа. Ныряем в проулки, меняем маршруты, делаем перекуры под навесами парадных. Все это – под зорким глазом Арка, отслеживающего ауры вокруг нас. Ворон работает вхолостую, в такой дождь все, кого выгнал из дому хозяин, либо мертвы, либо мы, но я не теряю бдительности. Наоборот, вернувшиеся после «смеси Авиценны» ощущения делают эту бдительность постоянной – у меня определенно осколок в боку, который придется выковыривать. Наконец, мы приходим к остановке трамвая, направляющегося в Гаккошиму, и остается только ждать, пока он придет.

— Даже не спросишь, что это вообще было? – хмуро интересуется немного отошедший княжич, у которого зверски раскалывается голова.

— Если тебе не должны были передать простолюдинку, в которую ты влюблен, то остальное меня не интересует, - отрезаю я.

— А что если б и так? – удивленно поднимает брови рус.

— Тогда я тебя пристрелю, - пожимаю я плечами и делаю вид, что лезу за револьвером. Всему есть предел. Нельзя просить благородного об одолжении, в ходе оказания которого он подвергает свою жизнь риску, по таким мелким поводам.

— Нет, все серьезно, - машет рукой ни грамма не испугавшийся княжич, - Понимание имеем. Дела рода.

Вопрос закрыт, почти двухметровое тело богатыря падает в первый утренний трамвай, а я стою под навесом и курю, ожидая своей черной кареты. Пусть и получилось все через задницу, но «Григорий» того определенно стоит.

Заглотнув пару таблеток носимого в нагрудном кармане обезболивающего, я ехал домой, выставляя себе новые приоритеты. Попросить старика-араба рассчитать мне новую диету, удвоить время тренировок бега и набора мышечной массы, не забыть про медитации и отработку рефлексов. Мысли о поиске и найме человека, который сможет быстро научить меня использовать разные мелочи вместо оружия, были успешно похоронены. Нужно сосредоточиться на оттачивании того, что я уже знаю и умею. Сглупи я сегодня, возьми с собой «на дело» настоящие револьверы и ружье, то, скорее всего, это был бы мой последний вечер. Скорострельность и отдача – чрезвычайно важные параметры.

Револьверы и ружья со скользящим затвором. Странный арсенал. Ограниченный. Требовательный. А может, он вовсе не привилегия, а наоборот – попытка лишить обычных граждан доступа к столь простым и надежным огнестрельным устройствам? Обычных… обычные такого и не могут купить, разве что богачи и нувориши… но где им его использовать?