Книга Читатель, страница 80 – Харитон Мамбурин

…сейчас кое-что могли увидеть и окружающие.

Хрупкая миниатюрная тридцатичетырехлетняя женщина в легком платьице выглядела лет на двадцать, не более. Использовав минимум макияжа, Ацуко лучилась позитивом, сияла улыбкой, вовсю дурачилась, приставая к Эне и Такао, от чего, как мне сообщила горьким шепотом на ухо сестра, не только я смотрелся самым взрослым среди всей этой компании, но и она, «премиленькая двенадцатилетняя лоля» выглядела унылой замарашкой и заикой, а бедолага Такао мучительно краснел, когда мать прижималась к нему на людях, то и дело чмокая в щеку. В отместку Эна попыталась вцепиться в меня, изобразив из нас нечто вроде парочки, но, по словам беспощадного среднего брата, это было похоже на «мартышку, от которой уходит её дерево».

В итоге обе повисли на Такао, а я зашагал свободно и легко. Но недолго. Три стремительно растущих организма плюс одна женщина, у которой крайне редко есть время выбрать себе новую одежду (а незачем с мужем везде таскаться, вас же друг от друга не оторвешь!) — это много покупок. И ладно я могу взять брата и за полчаса закрыть все наши потребности, Эна и мать были совершенно другим делом. А мы еще должны были это всё оценивать.

Это бремя падало в основном на плечи Такао. Я разбирался в ткани, мог оценить пошив, прикинуть крепость вещи, но совершенно не понимал, «идёт» ли она матери или сестре. С моей точки зрения одна из них была наглухо влюбленной в собственного мужа женщиной, которому совершенно без разницы, что она носит, а вторая ребенком, которому нравиться кому-либо еще рано. За этот вывод меня попытались побить… а через три часа начали канючить идею, что делать с двумя туго набитыми рюкзаками набранных шмоток и обуви, так как хочется еще и посидеть в кафе.

К счастью, мы были в двух шагах от Акихабары, где я просто закинул нашу ношу в один из закрытых центров, где продаю свои и Каваси программы, а затем, забежав в едва открывшееся интернет-кафе, слил в сеть теории заговора моего партнера-отшельника. Затем, обманув семью, заманил их в раменную, где мы плотно перекусили. Так хорошо, что потом в Эну влезло лишь одно мороженое и чашечка слабого кофе, от чего девочка впала в подавленное состояние. Пришлось разориться еще и на угощение домой.

— Прекрати так тяжело вздыхать, Кира-чан! — пихнула меня в бок мать, — Мы скоро уедем и три недели будет твой безжалостный диктат тишины и скорби!

— Безжалостный? — поднял я бровь.

— Они каждый раз нам жалуются!

— На что?

— На э… эээ… — задумалась мать, прикладывая палец ко рту, — На пробежки, на мытье посуды, на дополнительные занятия…

— То есть на то, что они делают всегда. Им просто завидно, что вы где-то прохлаждаетесь.

— Мы работаем!

— Фотки с Гавайских островов и те, где мама нежится в джакузи, утверждают обратное! — максимально вредным тоном отозвалась сестра, нянчащая две коробки с тортами.

— Важно другое — они планируют не заниматься все эти три недели, — поморщился я, — Придётся принять меры.

— Кира-чан! — ужаснулась мать.

К её несчастью, мы как раз проходили мимо магазина спорттоваров, где мной были приобретены два наручных шагомера. Затем затосковавшей родительнице была объяснена концепция фотоотчетов, после чего повеселевшие брат с сестрой уже сами кинулись на мать, обнимать и утешать. Каким-то образом это вылилось в посещение кинотеатра, но мне уже, поставившему на этом дне крест, было всё равно. Как и на то, что после сеанса довольно глупого, хоть и качественно снятого фильма, мы вновь засели в кафе.