Книга Посадка в лужу, страница 100 – Харитон Мамбурин

— Не совсем понимаю, к чему ты ведешь, — пожал плечами Соломон, бросив на меня недовольный взгляд.

— Веду я к тому, дорогой мой, что рожденный ползать не полетит, даже если ему дать крылья и пинка под зад, — тепло улыбнулась Переяслава моему альтер-эго, — Джаргак начинает понимать, что его стандарты хорошего и плохого ничего не стоят. Я, воззвавшая к богам вместо выполнения приказа, тоже действовала по своим устаревшим меркам.

— Она хочет сказать, что рано или поздно это осознание ждёт всех Бессов Пана, — пояснил я наморщившему лоб двойнику, — Кому-то наскучит сидеть в горах, кому-то — считать капиталы, кто-то убежит от власти. Скука породит желание развлечься, а то быстро станет жизненным приоритетом. Даже мы с тобой, Соломон, вечно бегающие и огрызающиеся, уже начинаем чувствовать скуку от однообразных угроз и однообразных реакций разумных, встречающихся на нашем пути. Если будем возрождаться раз в десять лет, то каждый раз придётся начинать всё с нуля. В крайнем случае, я теперь способен жить около полутора десятков недель в… столетие. Мы сможем многое пропустить. Перемотать.

— В следующий раз как умрёшь, — менторским тоном добавил Куратор, — Учитывая, что ты умер до того, как ритуал начал убивать, возрождение займет стандартный срок.

После моего благодарного кивка он хлопнул несуществующими ладонями, приказав «сворачивать удочки». К благотворительности создатель этого мира определенно не тяготел.

Переяслава, к моему удивлению, обняла и расцеловала нас обоих. Это было… чрезвычайно по-человечески и совсем незаслуженно. Я не смог удержаться и спросил ее о том, чем вызваны такие чувства по отношению ко мне. Задавать настолько эгоистичный вопрос тому, кто прямо сейчас перестанет быть — да, я явно «прогрессирую».

— Любовь зла, Кирн Джаргак… — грустно улыбнулась Переяслава Нежная, — А ты самый худший и самый тупой козёл Пана. Прощай.

Во тьму на этот раз я канул под скрежет собственных зубов.

Из омута головокружения и раздирающей внутренности боли меня кто-то усердно пытался достать. Доброхот, если его так можно было бы назвать, пользовался ногами — я чувствовал как удары по ребрам, так и поверхность, по которой мое тело сдвигалось от этих самых ударов. Производящий экстремальную побудку человек что-то говорил, но я был совсем не в состоянии разбирать его слова — уши ловили лишь высокий тон раздраженного голоса. Избиение продолжалось, но я был за него даже благодарен каким-то краем своего сознания — новые ощущения от пинков и катания по неровной поверхности были куда лучше тех, в которых я плавал до этого.

Так было даже лучше.

Развернув меня на спину опять-таки пинком, неизвестный уселся мне на грудь и вцепился имеющимися у него когтями мне прямо в… соски. Вот это оказало куда больший эффект — я открыл глаза и протестующе застонал. Истязатель не унимался — воткнув ногти поглубже, он начал совершать подкручивающие движения. От такого обращения я задергался и захрипел, с глаз начала спадать пелена беспамятства. Невнятные звуки, издаваемые палачом, пытались оформиться в нечто знакомое… вроде бы оно называлось «слова» …

— …ирн. Кирн! Приди в себя! — за мою грудь снова взялись, кажется, с утроенным энтузиазмом, — Джаргак! Приходи в сознание!