Книга Миттельшпиль, страница 76 – Шеннон Макгвайр

Внутри еще один полицейский. У него в руках точно такая же чашка, как та, что лежит на полу; он смотрит на онемевшую дрожащую женщину с настороженным хладнокровием человека, который много раз видел, что делает с людьми горе. Он будет здесь столько, сколько потребуется, но самому ему не хочется здесь находиться.

— Хезер.

Питер останавливается у разбросанных в луже осколков. Жена не сводит глаз с пола, словно не услышала его голос.

— Хезер, – снова говорит он, уже громче.

Она поднимает взгляд. Перед тем как он позвонил, крича, чтобы она пошла на задний двор и нашла их дочь, она успела накраситься, и тушь прочертила на щеках толстые грязные линии. Она даже не попыталась их стереть. А какой в этом смысл?

— Она жива?

Тот же пустой взгляд, щеки в грязных разводах, молчанье.

— Доджер жива?

— Да, – отвечает она и отшатывается, испугавшись звука своего голоса, сиплого и надтреснутого. Затем повторяет еще раз: – Да.

— О господи, слава богу. – Питера нельзя назвать религиозным человеком, но он еле сдерживается, чтобы не упасть на колени. Вместо этого он поворачивается к полицейскому и спрашивает: – Куда увезли мою девочку?

— Мистер Чезвич? – спрашивает полицейский.

Питер кивает, и полицейский ставит чашку с кофе на стол, подальше от края.

— У вашей дочери серьезные повреждения, которые она, по всей видимости, нанесла себе сама. В последнее время она не казалась подавленной? Может, ссорилась с кем-то в школе или у нее возникли какие-то неожиданные проблемы? Она ни о чем таком не говорила?

— Ни слова.

Но на самом деле она о таком говорила, ведь так? Тому мальчику, который позвонил ему на работу. Мальчику, который мог спасти ее жизнь. Мальчику, который даже не назвал своего имени.

— Вы уверены, что она сделала это сама? – спрашивает он медленно, словно пробирается по минному полю, и какое-то из предложений может взорваться и всех их убить.

Полицейский тут же подбирается.

— Почему вы спрашиваете?

Питер сбивчиво объясняет, что ему позвонил мальчик с новоанглийским акцентом. Мальчик, о котором он раньше не слышал, но тот знал, что Доджер в беде, и абсолютно точно описал, где она, хотя Пэтти сказал, что звонит из школы.

Когда он заканчивает рассказ, лицо полицейского становится непроницаемым.

— Что скажете? – спрашивает Питер.

— Мне кажется, пора отвезти вас с женой в больницу, – отвечает полицейский. – Вам нужно быть там.

Он ничего не объясняет. Это не его работа. Но он видел, как их дочь, белую, как бумага, с обеими руками, забинтованными от запястья до локтя, погрузили в скорую. Он надеется, что отец прав и на девочку напал неизвестный мальчик, а потом позвонил – то ли из угрызений совести, то ли чтобы позлорадствовать: ему трудно представить, что такая хрупкая девочка могла нанести себе такие раны сама, хотя все улики указывают именно на это. Но для ее семьи было бы лучше, если бы на нее кто-то напал. В таком случае кого-то можно было бы привлечь к ответственности, чтобы он заплатил за содеянное. Но если девочка сделала это сама, что ж…

Она будет расплачиваться годами, если вообще выживет. Неудачная попытка самоубийства всегда влечет за собой последствия. Судя по тому, как медики готовили ее к транспортировке, ее жизнь висит на волоске – объяснять это тоже не его работа. Пусть больничный персонал сам разбирается и со скорбящими родителями, и с последствиями трагедии. Он просто доставит их, куда необходимо.