Книга Миттельшпиль, страница 73 – Шеннон Макгвайр

За этой гранью слова уже не смогут ему помочь.

А может, и смогут.

— Доджер, – шипит он, и впервые в жизни ему глубоко плевать на то, что кто-то может услышать или осудить его за то, что он разговаривает с воображаемым другом.

Он ныряет в пустоту, в пространство, которое они создали друг для друга, туда, где она позволяла ему видеть ее глазами, а он позволял ей видеть своими.

— Доджер, что ты натворила?

Она не отвечает словами: слова никогда не были ее сильной стороной, и, если слова сейчас ускользают даже от него, должно быть, у нее их совсем не осталось. Вместо этого ее веки приоткрываются, и он видит густо переплетенные заросли ежевики с последними ягодками прошедшего лета; кажется, что в Калифорнии вегетационный период длится вечно – неохотно закончившись, он, едва позволяет погода, тут же начинается снова. Калифорния – словно другая планета, ну или та же, но населенная существами, непостижимыми, как число пи.

— Доджер. Ответь мне.

Она молчит. Они почти никогда не ощущали, что чувствует другой, но, возможно, это чувство говорит само за себя: глубокая удовлетворенность, смешанная с горьким «прости»; это чувство пробирает его до костей, вышибая воздух из груди. Она закрывает глаза. Но недостаточно быстро. Он видит кровь на кончиках ее пальцев (ее глазами, так что кровь красная, красная-красная-красная); эта вытянутая рука – единственная часть тела, попадающая в ее поле зрения, и он понимает, что она предвидела, что он выйдет на связь, что он предпримет эту неистовую попытку достучаться до нее, и с математической точностью скрыла все, что могло бы сказать ему, что она сделала, куда именно и как глубоко надавила бритвой. Кончики пальцев – случайность. А еще он понимает, что она потеряла так много крови, что даже не поняла, что он их увидел. Она вряд ли хочет, чтобы ее спасали.

Она вряд ли подозревает, что забирает вместе с собой и его, и, даже если он сейчас ей об этом скажет, она вряд ли сможет что-нибудь сделать. Все уже зашло слишком далеко.

— На хрен эту квантовую запутанность, – бормочет он и, открыв глаза, снимает телефонную трубку.

Получить номер Стэнфордского университета легко: оператор счастлив его сообщить, даже с удовольствием соединяет Роджера за дополнительный четвертак. Зрение расплывается по краям, те немногие цвета, что обычно ему доступны, словно стираются из мира, как будто Доджер, выходя за порог, забирает даже эти остатки с собой. Он закрывает глаза, но не чтобы дотянуться до нее, а чтобы исключить еще один отвлекающий фактор – мир словно нарочно стремится все больше его отвлечь. Сейчас он не может позволить себе потерять нить разговора. Слишком поздно слишком поздно она уже перешла черту либо спасение придет к ней (а заодно и к нему) прямо сейчас либо уже никогда.

— Твоя принцесса в другом замке, – говорит он и смеется, и все еще пытается взять смех под контроль, когда гудки прекращаются.

— Администрация Стэнфорда, чем я могу помочь вам? – спрашивает резкий женский голос. Этот голос человека, у которого нет времени на ерунду, и он без раздумий повесит трубку, если дать хоть малейший повод.

Роджер открывает глаза. Глядя на свои все более расплывающиеся ноги, он говорит самым вежливым тоном, какой способен выжать на остатках своей энергии: