Книга Миттельшпиль, страница 205 – Шеннон Макгвайр

— Это потому, что вы еще не полностью проявились. Когда это произойдет, тебе, скорее всего, не нужно будет к ней прикасаться, чтобы видеть так, как она, – и наоборот. У нее появится восприятие глубины, у тебя – восприятие цвета, вы оба попадете в Страну чудес. – В голосе Эрин слышится горечь.

— Эрин? Что не так?

Она холодно смеется.

— Все. Она снова с тобой, так ведь? Будь за это благодарен. Мою половину не вернуть, и когда он ушел, все, что он мне дал, он забрал с собой.

— Что…

— Я живое воплощение Порядка, Роджер. Я вижу хаос всюду, куда ни посмотрю. И то не на месте, и это не там, где нужно, – это все, что я могу видеть. Я живу в мире, который никогда не будет гармоничным, потому что единственный, кто мог бы его для меня упорядочить, ушел навсегда. – Пальцы Эрин, лежащие на руле, выбивают жесткое стаккато. – Разбуди ее. Нам нужно обсудить, что делать дальше, и ей тоже.

— Зачем…

— Просто сделай, что я говорю. У нас мало времени.

Он мог бы поспорить. Мог бы попытаться заставить ее объяснить. Но ей пришлось бы объяснять все снова, когда Доджер проснется, и, кроме того, он не хочет говорить с ней без сестры в качестве буфера. Какая-то его часть все еще смотрит на Эрин как на женщину, которую он любил последние семь лет. Никакие попытки убедить себя самого, что все это никогда не было правдой, не помогают быстрее адаптироваться к реальности. Вероятно, когда все закончится, он ее возненавидит. Он хотел бы, чтобы эта мысль не приносила ему такого облегчения.

Он поворачивается к Доджер, кладет руку ей на плечо (красный тут же возвращается, красный; не удержавшись, он украдкой бросает взгляд на Эрин и впервые за долгие годы видит золотистый с рыжиной оттенок ее волос и желает, чтобы они не казались ему такими прекрасными) и ласково ее тормошит.

— Эй, – говорит он. – Додж, вставай. Ты уже достаточно поспала.

Она невнятно что-то бормочет и шлепает его по руке.

Роджер улыбается. Они оба так изменились за семь лет. Он знает, что должно пройти какое-то время, прежде чем он почувствует, что знает ее. Но, по крайней мере, это осталось неизменным. В тех редких случаях, когда она замедляется достаточно, чтобы ее мог настичь сон, она ненавидит просыпаться. Он тормошит ее снова.

— Вставай, – говорит он. – Моей ужасной бывшей девушке нужно рассказать нам, как мы должны проявить изначальную силу реальности, прежде чем мудаки-алхимики сожгут нас на хрен.

Казалось бы, в этой фразе нет особого смысла. Но смысл есть, и он этим гордится.

Доджер открывает глаза.

— Что? – уныло говорит она.

— Вотты где! – Он не должен улыбаться. Не та ситуация. Но он не может сдержать улыбку, потому что она проснулась, она здесь, и они снова говорят. Они снова вместе. Теперь они смогут во всем разобраться. – Эрин, она проснулась.

— Просто супер, – говорит Эрин. Она смотрит в зеркало заднего вида, изучая кукушек на заднем сиденье. Доджер сонная и сбитая с толку; Роджер улыбается, как будто весь его мир только что не перевернулся с ног на голову. Она подозревает, что это признак шока. Он еще не осознал новую реальность.

— Доджер, куда нам ехать?

— Что?

— Мы на невероятной дороге, и это у тебя голова набита числами, а вместо сердца – компас. Так куда нам ехать? Укажи направление, и я поеду, куда скажешь.