Книга Миттельшпиль, страница 198 – Шеннон Макгвайр

Роджер и Доджер обмениваются взглядами, в которых сквозит сомнение. Эрин вздыхает.

— Я бы не спасала ваши гребаные жизни, если бы собиралась улететь с обрыва, – говорит она. – А вам нужно восстановить вашу запутанность, какой она была раньше, – не смотрите на меня так, меня приставили за вами следить, вы уже забыли? Я могу сказать, когда у вас на двоих одна голова вместо двух. Вы не должны быть полностью разделены. Нужно, чтобы вы проявились как можно быстрее, и начнется все именно с этого. С вас. В этой машине. С того, что вы настроитесь друг на друга.

— Ты все время используешь это слово, – говорит Доджер. – «Проявиться». Чего конкретно ты от нас хочешь?

Эрин все еще стоит с протянутой рукой в ожидании ключей.

— Я хочу, чтобы вы сделали то, для чего предназначена каждая молекула ваших тел. Я хочу, чтобы вы воплотили Доктрину Этоса. Когда вы это сделаете, когда станете живой силой, скрепляющей вселенную воедино, они не смогут вас тронуть. Может быть, попытаются, но у них ничего не выйдет, потому что вы будете за пределами того, что им по зубам. Если вы не проявитесь, все просто: история на этом закончится. Они поймут, что я их предала, если уже не поняли, и отправят кого-нибудь другого завершить то, что не сделала я. Если мы расправимся с этим кем-то, они пошлют кого-то еще и еще, а сами все это время будут пытаться заставить новых протеже проявить Доктрину. Это гонка. Ясно? И если вы проиграете, то умрете.

Роджер и Доджер молча смотрят на Эрин. Роджер обретает голос первым:

— Почему ты раньше ничего мне не говорила? У тебя было семь лет, чтобы все это рассказать.

— Мне нравится, что мы живем в мире, где тебя волнует именно этот вопрос, а не… я не знаю… все остальное, – бормочет Доджер.

Эрин игнорирует ее реплику и отвечает:

— Я тебе не рассказывала, потому что не должна была и потому что надеялась, что ты наладишь отношения с сестрой, когда сам будешь к этому готов, а еще потому, что у меня не было доказательств. Я могла бы проделать трюк с монетами, но это не доказательство, а просто фокус. Все эти «звонки в прошлое» были игрой вслепую. Я не была уверена, что она возьмет трубку, пока она ее не взяла. Время – ее стихия, не твоя.

— Подожди, что? – спрашивает Доджер.

— Время – это математика, воплотившаяся в физическом мире, – говорит Эрин. – Время – твоя стихия.

— А моя? – спрашивает Роджер.

Улыбка Эрин скорее похожа на оскал.

— А ты получил все остальное, включая ее. Может, ты уже отдашь мне эти чертовы ключи и сядешь в машину? Рука славы не вечна, а у меня нет времени делать еще одну. Как только она догорит, мы превратимся в маяк для любого, кто отслеживает искажения реальности. Когда это случится, нам лучше быть подальше отсюда.

Свеча из руки мертвой девушки прогорает, пальцы почти истаяли: от трех остались пеньки, а один исчез полностью. Большой палец пока горит ровным пламенем, но скоро исчезнет и он, это лишь вопрос времени. В этот момент пламя на указательном пальце тоже гаснет.

— Вот. – Роджер бросает Эрин ключи.

Она ловит их с язвительным «спасибо» и, усевшись на водительское кресло, пристраивает Руку славы на пассажирское. Роджер и Доджер, переглянувшись, забираются назад. В одном Эрин точно права: им необходимо восстановить свою запутанность, какой она была раньше, – запутанность, от которой они бежали с самого детства.