Книга Миттельшпиль, страница 168 – Шеннон Макгвайр

Кого бы она ни выбрала, вид неба ошеломит их достаточно, чтобы Ли успела сделать все, что нужно, к тому же при солнечном свете прорицания выходят точнее.

Ли поднимает брови.

— Правда?

— Правда.

— А если внутренности скажут, что ваши кукушата еще не созрели?

— Мы оставим их в покое.

Радостное удивление Ли исчезает, уступая место потрясению.

— Но…

— Мы оставим их в покое. Если они могут причинить столько ущерба в начале созревания, представь, что они смогут делать, когда созреют полностью. Мы достигли успеха, Ли. Мы воплотили Доктрину. Держи их под наблюдением и сразу сообщай, как только что-то изменится. – На его лице, хоть и медленно, возникает улыбка. – Скоро у нас будет все, ради чего мы столько трудились, – говорит он, и Ли ничего не отвечает.

Было очень трудно вспомнить, где именно находился Эйвери, прежде чем уйти. Он взял свою тень с собой, что показалось Циб неожиданно, невыразимо грубым, хотя она никогда раньше не думала об этом в таком ключе. Если кто-то собирается вернуться, тень должна оставаться на том месте, куда он придет, отмечать его, как маячок.

Чья-то рука коснулась ее плеча. Циб подняла голову и встретила одобряющий взгляд Девочки-вороны.

– Все в порядке, – сказала та. – Он вернется целым и невредимым, вот увидишь.

– Откуда ты знаешь? – спросила Циб.

– Ну, потому что мы на невероятной дороге к Невозможному городу, а что сейчас может быть невероятнее, что может быть невозможнее того, что твой друг к тебе вернется? – Девочка-ворона улыбнулась яркой искренней улыбкой. – Это абсолютно невозможно, а значит, практически гарантировано.

Мгновение Циб недоуменно на нее смотрела, а потом громко разрыдалась.

А. Дебора Бейкер «За лесоградной стеной»

Лента времени: опоздание в пять минут, за тридцать секунд до конца света

Так много крови.

Доджер стоит к нему спиной, крепко прижимая одну руку к боку, чтобы удержать хотя бы часть крови внутри тела. Другая рука мелькает, двигаясь вдоль стены, и пальцы, выписывающие формулы, все больше дрожат. Почерк Доджер теряет свою каллиграфичность – разобрать написанное все труднее, хотя он и раньше не успевал следить за ее выкладками, когда она погружалась в математику. Сейчас она в своем маленьком мире, в котором ему нет места, и там так много крови.

Он не врач, но может сказать наверняка, что крови не должно быть так много, во всяком случае, если Доджер планирует отсюда уйти, – но вот и ответ, потому что Роджер понимает, что она не планирует уходить. Она была счастлива, пока он не ворвался в ее мир, счастлива среди книг и публичных лекций, счастлива в той жизни, которую осторожно собрала по кусочкам из тех обломков, среди которых он ее бросил. Она была счастлива, а он ворвался в ее жизнь, притащив с собой ее бывшую соседку по квартире, и все это отнял. Она думает, что умрет здесь, и он практически уверен, что она и не хочет иного исхода, потому что, если она умрет здесь, ей не придется проходить через все это снова. Ей больше не нужно будет переживать из-за стука в дверь, за которой может оказаться брат – брат, который ее сперва бросил, а теперь вернулся с очередной просьбой, которую ей вовсе не хочется выполнять.