Книга Миттельшпиль, страница 127 – Шеннон Макгвайр

Если бы он узнал, он бы подумал, что с ней что-то не так. Что она не выдерживает или что их квантовая запутанность перегружает ее синапсы. По правде говоря, не исключено, что именно это и происходит. В какой-то момент, пока они разговаривали, раздался щелчок – как бывает, когда вставляют батарейку, – и на мгновение все стало белым. Такое тоже уже случалось. Нечасто, конечно, но достаточно раз, чтобы чувство было знакомым. Она почти рада этим моментам электрошока, потому что воспоминания о них остаются ясными и четкими, и к ним легко возвращаться, они сохраняются во времени, будто в янтаре.

(День, когда она вскрыла себе вены в овраге, – как раз одно из таких застывших воспоминаний. Понятно, что это не самое приятное воспоминание. Но она все равно благодарна, что оно вот так запечатлелось в ее сознании. Каждый раз, когда ей кажется, что мир стал слишком тесным, что ей нужно открыться и выпустить наружу всю накопившуюся черноту, она вызывает в памяти этот день. Она вспоминает, что чувствовала: что ей не стало лучше, что это не было выходом, что это не решило никаких проблем, а она едва не потеряла все, что у нее было. Иногда идеальная память – это благословение, в противовес всем проклятиям этого мира.)

Не здесь, не сейчас. Она плачет, надрывные рыдания сотрясают тело, глаза начинают гореть. Сопли стекают по подбородку (возможно, даже попадают на волосы), но это не имеет значения, потому что мир все еще кружится, самая худшая карусель на свете качается и скачет вокруг нее. Доджер не знает, как это остановить. Она не знает, как это остановить. Из этого парка аттракционов нет выхода.

В конце концов слезы заканчиваются. Она сворачивается клубочком на полу прихожей и молча ждет, когда мир перестанет кружиться.

Роджер ничего этого не знает, потому что она не пытается его позвать, а он не любит ходить с закрытыми глазами. Он уже на полпути домой, когда слышит позади себя шаги. На этот раз он знает, кому они принадлежат. Он останавливается и ждет, пока Эрин его догонит. Она выглядит… как сытая кошка, будто все идет в соответствии с каким-то сложным планом, которым она ни с кем не намерена делиться. Он ненавидит ее за это самодовольное выражение на лице. И ненавидит себя за то, что сам ему поспособствовал.

— Что ты со мной сделала? – требовательно спрашивает он.

Эрин не перестает улыбаться.

— Понятия не имею, – отвечает она. – Я же не ты, Галчонок. Когда я вижу Невозможный город, я потом все забываю, если ты не отдал мне другой приказ. Кажется, на этот раз ты не позаботился о том, чтобы сохранить информацию.

— Ты несешь какой-то бред.

— Нет, – возражает она. – Это самое интересное. Видишь ли, придет утро, и все это покажется странным сном – даже наш разговор, которого не было бы, если бы не то, что случилось раньше. Твой разум вычеркнет фрагменты, которые покажутся ему бессмысленными. Он будет лгать тебе, и ты ему это позволишь. Потому что так мир будет уютнее. Потому что так мир не будет разваливаться на части. А тебе понадобится гораздо больше кирпичей для фундамента, прежде чем ты начнешь возводить башню.

— Ты со всеми разговариваешь сплошными метафорами или это мне так везет?

Глаза Эрин темнеют.

— О, тебе везет куда больше, чем ты можешь представить. Тебе повезло, что именно меня выбрали за вами приглядывать. И тебе повезло, что они причинили мне боль. И тебе повезло, что твоя сестра – из упорных. Пистолеты отличаются хрупкостью. Чтобы держать их под контролем, необходим спусковой крючок. Другие разделенные пары не выжили. А вы выжили. Онихотят узнать почему. Они хотят вас понять.