Книга Сезонные страхи, страница 83 – Шеннон Макгвайр

— Кожаная лошадь?.. – Голова у Гарри идет кругом. Джек говорит все это с таким видом, будто все логично, перескакивает с одной темы на другую, ведет разговор к какой-то точке и не останавливается по дороге посмотреть, успевает ли за ней Гарри. Будто он ребенок, а Джек почти взрослая. От этого мозг взрывается. Гарри хочется, чтобы она прекратила.

— Ты читал «Плюшевого кролика»^[5]? – спрашивает Джек. И когда Гарри отрицательно качает головой, вздыхает. – Жуткая книжица, настоящий кошмар для детишек, никогда им ее не давай, их от нее плющит изнутри. Там написано, что игрушки живые и занимаются своими делами, когда детей рядом нет.

— Как в «Истории игрушек», – радуется Гарри, потому что наконец-то ухватил суть того, что Джек пытается сказать.

— Ага, видимо, именно оттуда и взяли идею для мультиков. Так вот, в книжке описывается плюшевый кролик, новенький, красивенький, а у мальчика, его хозяина, есть еще лошадка-качалка, обтянутая настоящей лошадиной шкурой. Сразу видно – классическая детская литература. Прямо в детской стоит таксидермическое чучело. В общем, эту лошадку-качалку зовут Кожаной лошадью, и, разумеется, это вовсе не жуть и совсем не крипово.

— И Кожаная лошадь пробыла в детской уже много-много лет, поэтому знает то, чего не знают другие игрушки, – добавляет Мел.

Гарри оглядывается через плечо, Мел, обернувшись в полотенце и перекинув волосы через плечо, стоит на пороге ванной, мокрая, раскрасневшаяся после горячего душа. Принюхавшись, Гарри чувствует во влажном воздухе запах дешевого мотельного шампуня. Непонятно, сколько уже она вот так стоит и что услышала.

— Например, что дети вырастают и забрасывают свои игрушки, и всегда появляются новые дети, – продолжает Мел. – И Кожаная лошадь знает, что такое быть настоящим. Она учит плюшевого кролика, потому что, хоть они и просто игрушки, игрушки могут любить точно так же, как настоящие существа. Лошадь говорит: «Настоящий – это не то, как тебя сделали, а то, что с тобой случилось. Если ребенок любит тебя долго-долго, не просто играет с тобой, но по-настоящему любит, тогда и становишься настоящим», – Мелани качает головой. – Мне всегда казалось, что это самые замечательные слова, какие только могут быть в книжке, и самые опасные тоже. Я пыталась полюбить своих кукол так, чтобы они стали настоящими и никогда меня не покидали, но у меня не ничего не вышло. И что же это говорит обо мне самой? Я не была достаточно хорошей и не могла полюбить кого-то так сильно, чтобы сделать настоящим?

Гарри удивленно моргает. Это не тайна, не совсем тайна, ведь тайн между ними вроде как нет, но все равно он никогда раньше такого от Мел не слышал, а ему-то казалось, им уже нечем друг друга удивить. Их нельзя назвать скучной парой, и ему никогда не было с ней скучно, но их отношения перешли в ту длительную и уютную серединную стадию, которая наступает в любых хороших отношениях, романтических или платонических, когда люди настолько друг друга знают, что сюрпризы случаются очень редко.

По крайней мере, Гарри думал, что у них такая стадия. Может, его ждет больше сюрпризов, чем он ожидал.

— Реальность не так устроена, – поясняет Джек извиняющимся голосом. – Автор этой книги…

— Тоже алхимик? – перебивает Мелани.

Гарри вдруг понимает, что с самого побега из Портленда она не принимает лекарства; он знает, что она забрала их из своей спальни, – видел их в ее рюкзаке, когда Мел открывала его, доставая чистую одежду, еду или расческу, но ни разу не видел, чтобы она их принимала. В обычной ситуации настроение Мел сглажено и стабилизировано седативными препаратами, которые не дают сердцу биться слишком часто, а теперь это настроение возвращается к своему естественному состоянию.