Книга Сезонные страхи, страница 229 – Шеннон Макгвайр

— Да. Если борьба еще продолжается, я бы хотел числиться среди претендентов.

— Умный мальчик, – в голосе у Зимы нет особенного одобрения, это не оценка, а просто констатация факта. Гарри вряд ли бы обрадовался, если бы сезон Мелани взялся его оценивать. Слишком уж он, если говорить откровенно, холодный. – Ты первым дошел до меня, и у тебя единственного есть партнер, поэтому я яснее вижу твое сердце. После твоего появления еще двое проникли в лес, но пусть побродят пока среди деревьев, я потом с ними побеседую, – вид у Зимы самодовольный, если сияющая дымка вообще может выглядеть самодовольно. – Один плачет. Полагаю, я вряд ли возьму его в партнеры. Другая собирает хворост. Если ей удастся запалить костер, я буду очень недовольна. Времени у тебя мало. Изложи свои доводы.

— Изложить мои… Ладно, – переведя дух, Гарри пытается вернуть спокойствие. Получается с трудом. На мгновение кажется, что ничего не выйдет. – Я здесь не для того, чтобы бороться за Зиму.

— Думаешь, я этого не знаю? Дитя, как только ты мне наскучишь, я тебя покину. Мне недостает терпения возиться со смертными дураками.

— Вот уже триста лет Лето и Зима не были едины, но они должны быть едины, – торопливо продолжает Гарри. – Алхимическая свадьба. Баланс. Стоит объединить их, и путь в Невозможный город станет немножко яснее, немножко прямее. Я здесь не для того, чтобы бороться за Зиму, а потому, что Зима уже получила мое сердце.

— Твое, Летний мальчик? У меня нет ничего твоего.

— У тебя моя Мелани, – Гарри смотрит прямо туда, где, как он надеется, располагаются глаза. Было бы несколько неловко излагать несокрушимые, как ему кажется, аргументы, уставившись в шею или лоб. – Она принадлежала тебе еще до своего рождения, потому что была рождена, чтобы стать тобой, а я принадлежу ей едва ли не со дня нашей встречи. Она принадлежит мне, а я принадлежу ей, она принадлежит тебе, а значит, ты тоже принадлежишь мне. Я не приглашаю тебя в себя. Знаю, что не выдержу этого. Я Летнее дитя, я охотнее горю, чем леденею. Но все равно явился сюда, чтобы получить Зиму, потому что весь остаток жизни я хочу посвятить тому, чтобы сделать Мел счастливой. Весь остаток жизни я посвящу тому, чтобы сделать счастливой тебя.

— Возможно, моя противоположность не выберет ее, – отвечает Зима. – Что тогда? Что, если я приму тебя, а потом выяснится, что ты поклялся служить вместе с ледяным незнакомцем? Свершишь ли ты тогда алхимическую свадьбу или поступишь так, как поступил Уильям, презревший свои обязанности?

— У меня дома есть лес. Он принадлежит моей семье, насколько вообще земля может кому-то принадлежать, мы о нем заботимся. Следим, чтобы земля не оскудевала и деревья были здоровы, рубим только те, что необходимо. Я знаю, что такое наследие и как его сохранять, знаю, чего стоит от него отказаться. Если Лето решит, что Зимнюю корону должен носить кто-то другой, я все равно останусь рядом с этим человеком. Возможно, я не смогу служить так долго, как служил бы, если бы мое сердце не было разбито, но я буду служить.

Именно поэтому параллелям и проще в лабиринте. Теперь все становится настолько ясно, что Гарри и сам удивляется, как раньше этого не понимал. Добравшиеся сюда претенденты должны подходить обоим сезонам, своему они уже подходят или погибли бы в борьбе за корону. Какой смысл Лету снова глядеть на него, чтобы объявить: «Да, этот мне нравится», если и Лето, и сам Гарри уже и так это знают.