Книга Книжный магазинчик на острове, страница 52 – Джули Питерс

Он говорил с жаром, и Фрике поймала себя на том, что ей это нравится. И все же в ней шевельнулось сопротивление – оно вырвалось наружу так внезапно, что она сама удивилась.

— Я – это я, – с нажимом произнесла она. – И я – гораздо больше того, что люди видят обо мне в сети. Да, я сознательно выбираю, чем делиться. Конечно. Кому какое дело до того, как я растеряна, потому что вся моя жизнь перевернулась вверх дном? Или что я прихожу в ужас от визитов к отцу? Или что мне страшно лететь на следующей неделе в Бостон, потому что иначе мои отношения пойдут под откос? Но что из этого мне выкладывать? Всё подряд? Нет, потому что это никого не касается. Лучше уж я буду постить фотографии тарелок из рыбного ресторана, где сижу с вами и выслушиваю, какая я чокнутая, раз вечно таскаю с собой эту «коробочку для связи с миром». А я таскаю ее, чтобы хоть как-то общаться с людьми. Потому что у меня с этим плохо. С общением, я имею в виду. И если уж на то пошло, людям проще смотреть на мои фотографии еды, чем на мою растерянность из-за того, что мой отец – которого я не видела больше тридцати лет, которого совсем не помню и с которым все равно почему-то чувствую связь – через несколько недель умрет от рака. А мне еще столько нужно у него спросить. О вещах, о которых я еще несколько дней назад и не подозревала. Но вы… вы выдвигаете свои красивые требования, потому что вам так удобно. Ладно, Бог с вами. Правда. Делайте что хотите. Но не надо тогда изображать, будто это единственно верный путь. Будто нельзя пользоваться интернетом и соцсетями ответственно. Будьте хотя бы честны.

Она глубоко вздохнула, взяла тарелку со ступеньки и отправила в рот большой кусок кокосового пирога с посыпкой.

— Ого, – только и сказал Бенгт.

— Что? – Она вопросительно посмотрела на него.

— Это было… мощно.

«И совершенно непрофессионально», – мелькнуло у нее в голове. Наверняка она его теперь отпугнула. Рассказала о себе больше, чем подобает журналистке. Она же хотела написать его историю, а не свою.

И все-таки ей стало легче от того, что она наконец выговорилась.

— Простите, что расстроил вас, Фрике. – Он взял ее за руку, и она не отняла ее, хотя от его прикосновения стало на мгновение неловко. Он тут же убрал руку.

— Хотите еще кусочек пирога? Он помогает от любой печали.

Она улыбнулась. И только сейчас почувствовала, какое мокрое у нее лицо – от слез, которые она выплакала, пока кричала.

Бенгт поднялся и скрылся в вагончике. Вернулся с еще одним куском пирога и огромным тряпичным платком, который протянул ей:

— Свежевыстиранный.

Фрике высморкалась, потом они вместе съели по второму куску пирога, выпили еще по кружке кофе и молча смотрели на непогоду. Когда наконец хлынул дождь – он давно уже подкрадывался с запада вместе с темно-серой грядой туч, – Бенгт сложил стул и убрал его в вагончик. Потом втиснулся рядом с Фрике на верхнюю ступеньку, и они сидели, слушая стук капель, глядя на дождь и почти не разговаривая.

— Это пройдет, – сказал он, и она не поняла, что он имеет в виду: погоду, ее слезы или все сразу.

Впрочем, какая разница. Ей нравилось, что сейчас можно было этого не знать.

После дождя они двинулись в путь – у Фрике ведь оставалось задание: пестроносые крачки! По дороге Бенгт рассказывал ей о своей работе. Почему она так важна. Почему его интересует именно этот вид. Чем примечательна небольшая колония здесь, на Шпикероге.