Книга Книжный магазинчик на острове, страница 50 – Джули Питерс

Сейчас она взводила затвор, смотрела в объектив, поворачивая голову то влево, то вправо. Искала кадр вдумчиво – и он готов был поспорить на что угодно: с цифровой камерой она бы так не делала. Нащелкала бы наугад пару десятков снимков, потом выбрала бы один, а остальные удалила.

Тихий щелчок. Она довольно нажала на рычажок и перемотала пленку. Бенгт наблюдал за ней с легкой усмешкой. Ему казалось, он видит, как в ней что-то меняется. Суетливость отступает. А может, это он только воображал – потому что хотел, чтобы она изменилась. Отчасти он был в этом заинтересован: тогда его теория получила бы подтверждение. Да и вообще, если честно, ему хотелось ее «обратить».

— М-м-м, пирог просто потрясающий! Неужели вы всё умеете? – Фрике блаженно закатила глаза. Тарелку она держала на коленях, а кружку с кофе поставила рядом, на ступеньку. Бенгт устроился на раскладном стуле и наблюдал за ней.

— Терпение – не моя сильная сторона.

— О, вот как! – Она отставила пирог и достала блокнот. – Вы не против, если я буду записывать?

Он ухмыльнулся:

— Клинописью можете не писать, если вы об этом.

— Максимум, на что я бы согласилась, – иероглифы. Да и то лишь потому, что давно хотела их выучить.

Бенгт рассмеялся:

— Если бы вы использовали зюттерлин, было бы очень мило.

— Зюттерлин я даже читать умею, – заявила она. – Моя бабушка до последнего писала поздравительные открытки этим шрифтом.

— Ого!

— Да, она всегда говорила, что слишком стара, чтобы переучиваться.

— А вы? Вы тоже уже слишком стары, чтобы меняться?

Она ничего не ответила – только постучала карандашом по чистой странице блокнота.

— Как вы пришли к орнитологии? – спросила она.

Он обвел рукой все вокруг:

— Остров. Я здесь вырос. Большинство местных давно перестали замечать птиц. А я замечал – и постепенно они меня увлекли. Мне тогда было лет двенадцать.

— А потом? Сразу после школы – в университет?

— Я учился на биологическом во Фленсбурге. Потом несколько лет работал в университете и думал, что останусь там надолго. Но жизнь иногда распоряжается иначе. Так что я вернулся.

Она что-то пробормотала, торопливо записывая. Ее почерк напоминал ему следы чаек на ватте – беспорядочные скачки, ни одной ровной линии. Уже через несколько строк она потерла запястье.

«Вот так оно и бывает, – подумал он. – Столько всего забывается, когда перестаешь этим заниматься».

— Почему у вас нет мобильного? Компьютера, вообще никакой электроники?

Он рассмеялся. Наконец-то они подобрались к тому, что интересовало ее по-настоящему – помимо его работы. И он готов был поспорить на что угодно: лично ее технофобия привлекала куда больше, чем его исследования.

— Электроникой я пользуюсь, – поправил он. – Пирог, например, я пек не на костре. И в вагончике у меня есть свет. А вот отопление – газовое.

— Тогда почему? Почему не пользоваться всеми благами цивилизации?

Он замялся. Сказать ей правду? Всю правду? Тогда через несколько недель она появится в многостраничной статье в «КОМЕТ» и на остров хлынут чудаки – одни будут убеждать его в том, как прекрасен прогресс, другие решат, что он их гуру, раз посвятил себя делу, которое мало кто понимает.

Он выбрал золотую середину. Полуправду, но не откровенную ложь.

— Тогда почему? Почему не пользоваться всеми благами цивилизации?