Книга Книжный магазинчик на острове, страница 27 – Джули Питерс

— Самоубийство, – сказала Мария буднично. – Я никогда не понимала, как можно вот так взять и покончить с жизнью. Эта книга помогла мне немного разобраться.

Позже Эбба узнала от Марии, что та разыскала друзей своего брата Фите – и выяснилось: у него была какая-то женщина, которая сделала его несчастным. Впрочем, это лишь часть его драмы. Так что «Вертер» оказался тогда куда уместнее, чем могли предположить и Эбба, и Мария. Именно Мария первой заговорила о даре Эббы. Потом она стала присылать к ней подруг, а позже потянулись и мужчины. Благодаря этому Эббе легче дался первый год на острове – в это время она чувствовала себя чужой, незваной гостьей в сплоченной общине.

Теперь она стала частью этой общины. Но договоренность с Виллемом никуда не делась. Они заключили ее несколько лет спустя, когда узнали, что не всякому желанию в жизни суждено сбыться. Ему было труднее это принять, чем ей, – Эбба прекрасно это понимала.

И вот теперь появилась эта журналистка. Фрике.

Эбба даже не знала, интересуется ли Фрике литературой. Читает ли вообще. Но она писала для «КОМЕТ» – пусть Эбба и считала его бульварной газетенкой, – а тот, кто пишет, не может жить без чтения, разве нет? К тому же она чувствовала, что у Фрике был не только дар. Еще была и неприкаянность – душа девушки явно искала, где бы ей наконец остановиться и пустить корни.

Что ж, вот оно – идеальное место.

Осталось лишь убедить в этом Фрике.

— Спокойной ночи, – прошептала Эбба.

Она сунула книгу под мышку и вышла из зала. Книги остались безмолвны – ни вздоха, ни тихого шелеста страниц. Они спали дальше, словно ничего и не произошло.

Утро среды. Будильник Фрике не поставила, и когда, проснувшись, взглянула на смартфон, было уже полдевятого. Нужно уже встать с кровати и взяться за репортаж.

Спальня в этой маленькой гостевой квартирке ей нравилась. Светлая мебель из массива в скандинавском стиле, под скошенным потолком стояло кресло с пуфиком, на нем – клетчатый бабушкин плед. Вчера она засиделась допоздна в гостиной: сначала поговорила по телефону с Харальдом, потом переписывалась с Эммой – та жаловалась на отекшие ноги, но так славно, что Фрике даже ее пожалела. Заодно почитывала книгу, взятую с полки, а когда Эмма написала, что идет спать, отправилась в кровать и сама. Так ей, во всяком случае, казалось – потому что, когда она вздрогнула и проснулась посреди ночи, голова ее лежала на книге, прочитанной наполовину и явно обслюнявленной во сне, как будто Фрике – сенбернар какой-то. Стыд и срам.

Она быстро собралась, сбежала по узкой лестнице и бодро вошла в светло-голубую кухню. Но весь ее порыв мигом угас: завтракать ей предстояло не в одиночестве.

За кухонным столом с кружкой кофе сидела Эбба и читала газету. Читала так сосредоточенно, словно на самом деле ждала чего-то другого (или кого-то). Когда Фрике вошла, Эбба подняла глаза и расплылась в широкой приветливой улыбке – сразу стало ясно, кого именно она ждала.

— Мойн! – сказала она, едва ли не с воодушевлением.

— Мойн, – пробормотала Фрике.

— Голодны?

Фрике кивнула. Эбба встала и указала на скамью.

— Садитесь. Сейчас что-нибудь приготовлю. Какие-нибудь особые пожелания?

Особых пожеланий у Фрике не было, и пока Эбба хлопотала у кофемашины, плиты и тостера, она уже почти пожалела, что не сказала: мне и яблока хватит. Потому что Эбба расстаралась на славу: свежевыжатый апельсиновый сок, божественный кофе (островитяне, похоже, знали в нем толк; а как же старый добрый восточнофризский чай?), тосты с яичницей и беконом. Эбба снова села напротив, тоже с кружкой дымящегося кофе.