Книга Когда не все дома, страница 30 – Мария Болдина

— Несовершеннолетняя это наша Лида что ли?

Наташа развела руками. Действительно, восемнадцати дочери ещё нет, следовательно, несовершеннолетняя.

— Всё! — пресёк дальнейшие разговоры Олег, — на голодный желудок я с такими новостями не справлюсь, пошли на кухню.

За завтраком пошло как-то проще, что ли. На неделе родителей правонарушительницы ждали в городском отделе по делам несовершеннолетних, а пока впереди были выходные и, по мнению Олега, все неприятные разговоры следовало отложить, ничего с пометкой Cito! на горизонте не маячило. Олег решил, что в понедельник он свободен и сам сходит и обследует всех сотрудников «отдела по делам», возможно, выпишет кое-кому галоперидола.

— Не паникуй, мы ещё внукам будем рассказывать, как их мать с трёх лет стояла на учёте в милиции.

— Я его побью, — вдруг заявил младший Полтышев.

— Кого? — не понял глава семьи.

— Ни в коем случае! — прикрикнула Наталья на сына, но тот не обратил внимания на слова мамы, а продолжил решительно, явно цитируя фразу из какого-то боевика:

— Этому Кольке давно пора как следует…!

— Заницу! — чётко и радостно повторила за братом последнее слово Лидочка. — За-ни-цу! — произнесла она ещё раз медленно, искренне радуясь тому, как вытягиваются лица мамы и папы.

— Прекрасно! — Олег рассмеялся. — Сын у меня — авантюрист и драчун, дочь — кусака-рецедевист, ругаются оба, как пираты Карибского моря. Думаю, что третий ребёнок должен быть просто золотым, папина гордость и мамина радость.

— НИ ЗА ЧТО! — чётко и громко проговорила каждое слово Наталья. — Все слышали меня? — она обвела тяжёлым тёмным взглядом собравшихся за столом. Семья притихла. — НИ ЗА ЧТО! — повторила жена и мама с пятилетним стажем, резко поднялась со своего места и вышла из кухни.

— Это мы ещё посмотрим, — бросил ей вслед сын Коля.

Олег легко щёлкнул мальчишку по носу:

— Тч! Не спорь с мамой.

И пошёл вслед за женой извиняться за несвоевременную шутку.

Утром в субботу Вика сидела на кровати с ощущением, что держит в руках полную до краёв чашку с кипятком, она боялась двигаться и даже глубоко дышать. Кровь на белье… Немного, совсем чуть-чуть, но в её положении это может быть приговором.

Хорошо, что Кристина росла маминой помощницей, она и собрала сумку с бельём, зубной щёткой, электронной читалкой и прочими необходимостями. Виктория позвонила маме, чтобы приехала за внучкой, и вызвала скорую. Пока собирались и ждали, она рассказала Кристине всё как есть, и умница-дочка обрадовалась.

— Сестричка!

— Да. Но пока очень-очень маленькая, надо её поберечь. В общем — поеду в больницу. И подружкам не болтай пока. Никому не рассказывай!

— Не скажу.

Доверенную ей добрую и тревожную домашнюю тайну дочь согласилась беречь, но ей потребовались уточнения:

— А бабуле Лизе можно рассказать?

— Бабушке придётся рассказать, деваться некуда, тайком от неё в больницу не ляжешь.

— А бабуле Оксане расскажем?

— Не хотелось бы, но она всё равно узнает через день-другой.

Виктория понимала, что в их небольшом городе вряд ли удастся скрыть такие новости, а значит, матери Вадима придётся отчитаться. Разговаривать с отцом своих детей после того, что она услышала вчера вечером, не хотелось. Она уговаривала себя, что всё ещё может оказаться ложью, подстроенной гадостью, ошибкой, наконец. Но разбираться в этом сейчас не было сил, легче было не думать, не вспоминать, представить себя матерью-одиночкой.