Книга Аромат прозрачной ночи, страница 8 – Тихая Аканэ

— Так, а вы у нас… Вакамия… Икко? – Он неправильно читает иероглифы, которыми записано мое имя.

— Итика, – поправляю я. А ведь там специально подписано, как они произносятся.

— О, всего двадцать пять лет? А выглядите уравновешенной не по годам.

— Правда?

Я смотрю на человека, назвавшегося Синдзё. На вид ему под тридцать – может, чуть больше. Такой неопределенный возраст, когда мужчины обижаются, если их называют «дядьками».

— Предыдущее место работы – книжный магазин. Аккуратная, наверное. Да, и волосы некрашеные. Это хорошо. Интересно, а как насчет домашних дел или готовки, например?

Оказывается, это вопрос, адресованный мне, – я-то думала, что он просто бормочет себе под нос. И разве готовка не входит в домашние дела?

— Я, конечно, не профи, но живу одна, так что более-менее научилась со всем справляться.

— Понятно. Значит, проблем нет, – без особого энтузиазма кивает он. В этот момент я понимаю, что через открытую дверь за моей спиной в комнату кто-то вошел. По лицу Синдзё на мгновение пробегает тень, и он начинает говорить быстрее:

— Обязанности такие: убираться в доме, выполнять поручения. В общем, что-то вроде домработницы. Но есть некоторые условия…

— Солифлор, – произносит голос позади меня.

— Что? – хмурится Синдзё.

Говоривший подходит к столу, заслоняя льющийся из окна солнечный свет. Белая рука забирает у Синдзё мое резюме.

— Как я и думал – Итика-сан. Один аромат. Солифлор. Так называют парфюм, который создан на основе единственного цветочного запаха. А в обиходном французском «солифлор» – это ваза для одного цветка. – Все это произносится неспешно, глубоким голосом. Темно-синим. Волосы у пришельца короткие. Он протягивает ко мне ладонь. – У вас в сумке лежит одна «Кримсон скай». Давайте поставим ее в воду.

— Кримсон скай?

— Это сорт роз. Означает «малиновое небо». В это время года розы всегда очень буйные.

Он смотрит на мою сумку, и я, сунув туда руку, действительно достаю розу, разворачиваю платок, которым обернула ее стебель, отдаю цветок. Мой собеседник оборачивается к Синдзё:

— Отнеси на кухню и поставь во что-нибудь.

— Почему я-то?

— Собеседование я проведу сам.

— Еще чего!

— Потому что я ее пригласил.

— А! – восклицает Синдзё. – Так это та, которая почтой документы прислала?

Пока они спорят, я размышляю, как пришедший узнал про розу. Просто увидел ее в открытой сумке? Но он даже сорт назвал. Вспоминается подслушанный под окном разговор. Неужели у собеседника Синдзё такое острое обоняние? Хотя квартирная хозяйка, напротив, жаловалась, что эти алые розы с виду красивые, но почти не пахнут!

Погрузившись в эти размышления, я успеваю только заметить, как Синдзё с розой в руке выходит из комнаты.

— Прощу прощения – у нас дома нет ваз, – произносит мужчина напротив меня. Я удивляюсь: ни одной вазы – в таком роскошном особняке? – Я не люблю срезанные цветы, – продолжает он. – Не выношу запаха увядания.

— Да? – бормочу я, не зная, что ответить.

Мужчина слегка улыбается. Выглядит он ровесником Синдзё. Совсем короткие – почти ежик – волосы довольно светлые и блестят, как шерсть у кошки. На нем белая рубашка-оверсайз с воротником-стойкой, которая сейчас, с закатанными рукавами, напоминает лабораторный халат.

— Огава Саку, – представляется он.