Книга Партия на любовь, страница 97 – Виктория Арана

Я бросилась ему на шею. У него всегда было столько уверенности в будущем, сколько не было ни у кого из всех моих знакомых. А я так отчаянно нуждалась хотя бы в капельке этого спокойствия. Хотелось знать, что все будет хорошо. Когда-нибудь потом. Что я снова смогу дышать свободно. Что стягивающая сердце невыносимая боль уйдет. Что я когда-нибудь смогу выйти из этой квартиры. Хотя бы на словах. Даже если это будет ложь.

Папа обнимал меня и гладил по голове столько, сколько мне было нужно. То есть несколько часов. За это время он не сдвинулся с места, не отошел в туалет, ничего не делал, только обнимал и гладил меня, давая мне то, в чем я так отчаянно нуждалась, – защиту.

— Я говорил с ним, – сказал он тихо, когда я наконец-то перестала дрожать.

— Зачем? – Я уткнулась в папино плечо. Родное плечо, которое всегда меня ждет. Которое ни за что не предаст. На которое никогда не ляжет какая-нибудь Лиза, издеваясь надо мной.

— Он не давал мне пройти. Преградил дорогу и умолял выслушать. Я выслушал.

Я отстранилась. Слишком боялась услышать, что не права.

— Ситуация сложная, неоднозначная. Он утверждает, что ничего не делал. А я не стал делать выводы, ведь ничего не знаю. Сказал ему, чтобы не трогал тебя до тех пор, пока ты сама не решишь с ним поговорить. – Отец гладил меня по голове, успокаивая.

— А если я не захочу, папа? – голос скрипел от непрекращающихся целый день слез.

— Значит, не захочешь. В последнее время ты вела себя странно. Не думаю, что это просто так. Между вами очевидно что-то произошло. И вы точно не смогли решить это самостоятельно. Возможно, все случилось так, как должно было. А возможно, и нет. Мы никогда не узнаем правильного ответа на этот вопрос. Потому что неправильного нет. Ты должна слушать только свое сердце. И разум, разумеется. Если они говорят тебе не общаться с ним, значит, сейчас не стоит. Но, возможно, когда-нибудь тебе этого захочется. Тогда вы все и обсудите. Или нет.

Я молча обдумывала услышанное. И где только он набрался такой мудрости? Стало чуть легче. Но все равно плохо.

— Мне так больно. – Пытаясь взять себя в руки, я изо всех сил вцепилась в папины плечи. – Я не говорила ему, но ведь я люблю его. Люблю. Сильно люблю, уже давно. А он, он… – Господи, да откуда во мне только взялось столько слез?

Папа снова обнял меня и принялся укачивать. Эту ночь я спала в родительской спальне с мамой, пока папа успокаивал Кирилла в детской. Мелкий тоже нервничал и переживал. Никто из них не мог видеть меня в таком состоянии, им было сложно. Они не могли, но все равно утешали меня ровно столько, сколько мне нужно.

Началась учеба. Осень ощущалась просто отвратительно. Мерзейше. Я не могла видеть счастливые парочки. Хотелось испортить им жизнь. Каждому. Потому что мне было больно. Слишком больно, пока они улыбались.

Максим перестал звонить и писать. Со своего не мог, потому что я заблокировала его везде. С чужих номеров тоже не стал. Думала, он будет ходить за мной по пятам, но больше я его не видела. Вот настолько я была ему важна. Видимо, на самом деле сказать ему было нечего, вот и исчез. Аня и Оля ходили за мной, боясь, что Максим может скрываться за каким-нибудь углом.

У них я больше не ночевала, все время проводила дома. Кирилл от горя бросил секцию, хотя мы отговаривали его всей семьей, а он и слушать не хотел. Маленький человечек вдруг заявил: «Если мой кумир оказался настолько плохой личностью, то видеть я больше не хочу ни ракетку, ни его самого».