Книга Развод на спор, страница 71 – Любовь Попова

Пальцы сами собой сжимают край полотенца. Алкоголь делает своё дело — размывает границы, глушит разум, но обостряет всё остальное. Я чувствую, как каждая клетка тела тянется к ней, а в голове в то же время мелькает лицо Даши. И вот эта борьба — тошнотворно сладкая — рвёт меня изнутри.

Я наклоняюсь чуть ближе, ловлю взгляд Ксюши, эти зеленые, кошачьи глаза… и замираю на полпути. Ее ноги раскрываются, демонстрируя шарик пирсинга прямо в клиторе. Охуеть.

Может, оно и правильно. Один раз попробовать, что это такое — трахать это тощее, гибкое, пропитанное сексом, загорелое тело. Один раз утонуть в её коже, в этом влажном жаре, и вычеркнуть всё из головы.

А потом… покаяться Дашке.

Дашку я люблю — это как аксиома, которую не надо доказывать. А с Ксюхой… с Ксюхой это будет просто секс. Один половой, ничего не значащий акт. Механика, без сердца.

А Дашка простит. Дашка точно простит. Она всегда прощает.

* * *

Дорогие мои, прошу поддержать мою новинку о сестре Козла Синицына, Ольге.

Эта история о простом библиотекре и бандите, который случайно оказался в библиотеке.

Название "Ночной абонемент для бандита" ссылочка: https:// /shrt/if54

Просыпаюсь от резкого, дерганого писка будильника. Звук такой обыденный, знакомый, почти утешительный. Я всегда ставлю его даже на выходных — просто чтобы проснуться… и снова уснуть. Это своего рода ритуал. Маленькая капсула безопасности: знать, что можно не вставать, что можно уткнуться носом в тёплую шею Марка, вдохнуть этот едва уловимый аромат его горячей кожи и снова провалиться в сон.

Обычно так и бывает. По воскресеньям он особенно долго спит — после субботних боёв, измотанный, довольный. А я лежу рядом, поджав под себя ноги, и просто дышу его дыханием.

Но сегодня…

Я выключаю будильник, но не могу снова закрыть глаза. Тело лежит в постели, но разум уже в какой-то другой реальности — острее, холоднее, чем сон. Одеяло давит, простыня кажется слишком чистой, слишком правильной. Идеально взбитая подушка рядом — белая, нетронутая.

Его не было. Он не ночевал дома.

Я тянусь за телефоном, наощупь, как в темноте ищут что-то важное. Пальцы дрожат — не от страха, а от тревоги, ещё не осознанной. Я набираю Тасю. Внутри теплеет, вспоминаю, как она всегда ночевала дома, даже когда ссорилась с нами. Тася — последняя, кто держал этот дом живым, настоящим. А теперь…

Трубка не берётся. Сердце предательски ускоряется. И только когда я уже почти собираюсь положить телефон, в динамике звучит сонный голос:

— Да, мамуль. Прости, что телефон выключила.

Я выдыхаю. Но облегчение не приходит.

— Доч… Просто скажи, где ты.

— Я… я у Кости.

Тишина повисает, липкая. Я откидываюсь на подушку, смотрю в потолок, где медленно играет свет утреннего солнца, преломляясь сквозь шторы.

— Ты провела с ним ночь? Ты уверена?

— Уверена ли я, что провела ночь с парнем? Вполне.

Сухо, спокойно. Такая взрослая. Такая… чужая.

— Уверена ли ты, что не пожалеешь об этом? Он ведь не самый верный. И вообще...

— Мам, давай я сама буду решать. То время, когда ты ещё могла что-то вложить в меня, закончилось. Дальше я — сама.

Внутри что-то хрустит. Тихо. Как будто сломалась тонкая хрустальная вещица.

— Боже... неужели лишение девственности прочищает мозги?